— Нет, я считаю себя человеком. Просто ты забываешь, по чьему образу и подобию создан человек. Чтобы ни понимали мы под этим словом — рано или поздно, но силы, которыми как ты сейчас считаешь, способны повелевать лишь ангелы — окажутся в руках человека, со всеми его страстями и несовершенством. Вот тогда — и станет возможно то, что написано в этой книге.

О том, что «третий глас» я действительно чуть не устроила совсем недавно — замнем для ясности, мне до сих пор снится картина удара дальнего рейдера на скорости в семь десятков километров секунду, да в центр материка — радиактивного облака как раз бы на треть мира и хватило. Поберегу хоть его сны. Впрочем и того что сказать придется — и так хватит…

— Понимаешь, все, что там написано, для меня большей частью — описания высадки десантной армии, где-то так от пары корпусов численностью. Я это все, хоть и в меньшем масштабе, но видела, да и сама участвовала…

Перестаю сверлить взглядом песок под ногами, и смотрю на собеседника, припоминая порядок действий при сердечном приступе, но надо же, Назарий даже не ошарашен — собран, напряжен и очень внимателен, — аж мурашки по коже.

— Говоришь, все станет по силам человеку — даже четвертая чаша, вылитая на солнце?

— На этот вопрос ответить проще всего. Там, — показываю в небо, — есть щит, это как бы зеркало, что отражает часть солнечного света, он очень тонкий — не толще кожаного щита, если его разрушить, а это можно сделать, например, распылив кислоту, то все растения внизу сгорят, а человек, вышедший на улицу без очень плотной одежды — ослепнет и умрет от ожогов к вечеру.

Назарий листает книгу, не для проверки моих слов, просто обдумывая следующий вопрос, он неожиданный:

— Расскажи мне о своем пути.

Прикрываю глаза, воскрешая старую память, это неожиданно легко — картины сами выстраиваются, желая показаться хоть кому то.

— В восемь лет девочка бредила звездами, кораблями и новыми мирами… с такими мыслями, одна дорога — в учебный клан ДП. Туда я и ушла едва отказавшись от материнской опеки и молока. А дальше — была учеба, годы учебы, для того чтобы открыть путь к звездам надо очень много знать. Нет, конечно, помимо учебы была еще жизнь растущего ребенка с играми и шалостями, но запомнилось из нее кроме учебы немного. Уходили те кто решал что это не их путь, приходили новые, дружили, ссорились, мирились — все как у других, но у нас была своя мечта и свой выбор.

— Но ведь есть еще и предназначение? Замужество, материнство…

Остается только скрипнуть зубами и вежливо огрызнуться:

— Как думаешь, двенадцатилетняя послушница в женском монастыре — что думает о своем предназначении? Думаю, что так же как и я, считает, что у нее есть иная цель в жизни, и вот странно тоже — Долг и Служение.

Мне показалось или кто-то тоже крепко стиснул зубы? Но взгляд добрый и просит продолжать.

— От нас надо сказать не скрывали последствия нашего выбора, более дать понять чего мы лишаемся старались обязательно.

Теперь четко во взгляде что-то промелькнуло, нет, старина — совсем не так, как ты подумал, хотя и этот путь тоже не был за семью замками…

— В четырнадцать лет, когда кровь начинает волноваться уже не шуточно… Нет, не так. Дело в том что завести ребенка можно только после того как докажешь свою зрелость. Это не закон, но обычай, который крепче закона — только доказавший свою способность защитить клан и ребенка рассматривается как кандидат в супруги. Раньше, на заре жизни это было освоение искусства охоты, причем обязательно — в команде. В наше время это обычно это приобретение военной и гражданской специальности.