— Но не беда, он тебя все равно любит и простит, как и я прощаю. Прости и ты меня, я ведь немногого хотела, да и без этого могла обойтись…

— Как мы теперь будем…

— Мы? Мы теперь никак не будем. Свой выбор ты сделал, а теперь сделала и я свой. — маленькая фигурка широко разводит руки будто пытаясь охватить все вокруг.

— Понимаешь, тут не место для детей, тут вообще нет места кроме как для человека и бога… А я еще не чувствую желание уйти из мира, у меня есть еще не выполненное предназначение. Да, я не смогу родить ребенка, но мне вполне по силам его воспитать. Ради этого стоит найти клан который меня примет и не пожалеть на это сил.

— Так что — я ухожу. Позаботься о Рут, осторожно разрабатывай руку — она должна привыкать постепенно, впрочем, у меня было достаточно времени чтобы все записать — почитаешь. Если можно — я хотела бы донести до других твою книгу…

— Забирай…

— Это лишнее, я помню все и перепишу, как будет возможность, спасибо. И знаешь, может, все же не дашь мне умереть в неведенье и объяснишь, откуда ты так хорошо знал… — В глазах появилась крохотная искорка любопытства, и он ухватился за нее как утопающий за соломинку:

— Моя семья была очень богатой и у нас была даже кошка… И когда наступало ее время она очень мучилась потому как была очень переборчивой, найти ей достойную пару долго не удавалось, а недостойных она к себе не подпускала. Вот тогда я и заметил что если ей помассировать поясницу, то она не так страдает… Так что потом, каждый раз когда наступал гон, она сразу бежала ко мне…

Губы растягиваются в улыбку, обнажая клыки, даже уши приподнимаются, но взгляд по-прежнему изливает на мир лишь любовь и покой…

— Надо же, кошка… А теперь спи, — губы на миг прижимаются ко лбу, — когда проснешься ты уже не будешь знать, была ли я на самом деле или это был сон…

Последнее, что успевают увидеть глаза сквозь налившиеся тяжестью закрывающиеся веки, это размытая фигура на фоне дверного проема.

В голове сами собой всплыли недавно написанные строки, но смогли ли их произнести онемевшие губы Назарий так и не узнал.

Сразу по выходу наружу девушка уже совсем не кажется такой спокойной. Она опускается рядом с львицей и трется лицом об ее голову, Рут шершавым языком облизывает мокрую от слез мордашку, затем, пытаясь внушить чувство защищенности, начинает мурлыкать. Мурлыканье кошки, которая весит втрое больше девушки, напоминает скорее не слишком отдаленный гром, но, как ни странно, мигом приводит в чувство. Благодарно лизнув львицу в нос в ответ шепчет — «позаботься о нем, пожалуйста», и, надев стоявший снаружи, чуть в стороне от дверного проема ранец, уходит не оглядываясь.

Рут же смотрит ей вслед — сегодня из прайда уходит «сестра-по-охоте» это… бывает. «Удачи тебе сестра в твоем одиночном пути и, где бы ты ни была, знай — есть прайд, где тебя примут всегда…»

На этом ветер не выдержал и рванулся от этого места на Запад, чтобы там на бескрайних песчаных просторах Сахары набраться сил и вернуться — уже черной стеной хамсина, и горе тогда двуногим оказавшимся на его пути.

Я недостойный взялся за перо чтобы осветить то что видел сам и слышал от людей правдивость которых не вызывает во мне ни малейшего сомнения.