Тут гость прервал рассказчика — «Не далеко ли он забрался от родных гор? Может это был джинн или астагфирулла (не дай Аллах) кутруб?», парнишка засмущался и ответить не смог. Хозяин же резонно заметил, что джинну сюда из-за горы Каф добираться еще дальше, но, тем не менее, встречи с ними не прекращаются. Кутрубом же пришедший быть не мог последующим причинам — после призыва Аллаха он не изменил своего вида, мясо ел не сырым, а прожаренным и правой рукой, на ногах имел не копыта, а когти. Был или не был пришедший джином, столь уверенно сказать нельзя, ведь джины по воле Аллаха могут свободно менять свой вид. Но пришедший был подобен скорее зверю, а не человеку что свойственно неверным джинам и сыновьям Иблиса, однако при произнесении сур «Рассвет» и «Люди» в бегство не обратился. Да и собаки, которым Аллахом дано видеть скрытое, отнеслись к пришедшему как к незнакомому человеку. Словом, похож неизвестный был скорее все же на дэва, как его описывают жители гор — то есть покрытого шерстью человека с звериными когтями и зубами. Но наверно стоит услышать про все это от непосредственного участника… Племянник, тем временем, оправился от смущения и продолжил.

Дэв был вполне обычный, как и в прочих легендах — покрытый густой шерстью, с острейшими когтями, длинными и острыми клыками, звериными ушами. Из новых подробностей было лишь упоминание огромных глаз и невысокого роста — на великана которым представляют его обычно в легендах он не походил нисколько, ростом был с того же племянника. Еще упоминалась богатая броня, сабля и удивительный шлем. Вежливо порасспрашивав парнишку, гость мигом прояснил для себя, что вся необычность брони и оружия была в том, что оно сделано было явно под стать его носителя, прочие же сказители обычно наряжали дэвов в обычную людскую, не задумываясь насколько это нелепо.

А вот дальше начиналась полная сказка — вместо того, чтобы взять что хочется, по праву меча, дэв обратился с пожеланием мира! Видимо, из-за собственных размеров, он испытывал сомнения в исходе схватки с пастухом и решил добиться желаемого, оплатив серебром, а не сталью. Припомнив, стать любимых пастушьих собак хозяина, о которых молва разошлась уже довольно широко, гость счел решение дэва вполне обоснованным. Хотя, с другой стороны, собаки тоже не рискнули связываться с таким противником. Впрочем, дальше он вполне проявил свой нрав, попросту всунув племяннику четыре каури, «представляете, уважаемый, всего четыре за красавца Белого…».

Но вот потом, произошло чудо из чудес — увидев, что дал несправедливую цену и огорчил принявшего его, дэв решил загладить возникшую неловкость, подарив «слезу моря»!

На ковер рядом с ракушками (довольно редкой окраски) легла та самая «слеза», которую гость осмотрел очень внимательно, было видно, что он немало понимает в этом деле. После осмотра лишьпоинтересовался — «велико ли было стадо?». На что хозяин ответил, что недостаточно для того, чтобы продав его за «слезу моря» не превысить положенную в делах правоверным десятину прибыли. Но в данном случае речь идет не о торговле, а о чистосердечном даре, впрочем, в качестве ответного дара стадо дэв тоже не принял, попросив лишь в дополнение к шкуре барана остричь ему еще и овцу.

Чудеса на том, в прочем, не закончились. Желая очиститься, дэв ударил о землю своим шеломом и тотчас из этого места ударил ключ воды, в котором он долго плескался. На этой фразе парнишки, гость посмотрел на хозяина, удивленно приподняв бровь, на что тот, улыбнувшись, попросил снисхождения к поэтичности молодости — «вода там раньше была, но оказалась утеряна, когда был молод мой отец, а дэв, перед тем как ударил ключ, успел выкопать приличную яму, но то, что он знал где скрывалась вода — несомненно».