— Может, барышне наружность подпортили в другом месте, а здесь её кто-нибудь затылком о сучок приложил? — задумчиво произнес Тихомиров.

— Или сама упала! — вставил Барсиков.

— Экспертиза покажет. Царапины свежие, к тому же на трупе обнаружена кошачья шерсть, на траве поодаль найдена такая же. Вот, полюбуйтесь! — Малахов предъявил целлофановый пакетик с рыжим пухом.

— Несчастный случай, — заключил Небесов. — Животные под кодекс не попадают.

— В отличие от их хозяев, — возразил следователь.

— А вот не факт. Сколько народу бойцовские псы перегрызли, а с их владельцев всё как с гуся вода. Мало кто из них получил реальный срок, все всегда отделывались административными взысканиями или вовсе отмазывались. А здесь кошка. Кто же за кошку судить станет? Это же цирк на палке! — не сдавался Небесов.

— Вот именно — кошка! Слабое животное, небольшого размера. Причиной смерти кошка быть не может. Вывод: девушка споткнулась, неудачно упала. Налицо несчастный случай, — поддержал коллегу Барсиков.

— Причиной смерти может послужить и аквариумная рыбка, и хомячок, и даже бабочка. Все зависит от обстоятельств, — философски заметил Малахов.

Погибшая Елена Степановна Земскова двадцати пяти лет жила довольно далеко от Юнтоловского лесопарка — в противоположной стороне города, на улице Чекистов, там она снимала комнату, а зарегистрирована была и того дальше — в городе Лодейное Поле Ленинградской области. Земскова никаких животных не держала — квартирная хозяйка их не жаловала, да и некогда было за ними ухаживать. Елена работала горничной в доме бизнесмена Александра Тимофеевича Меньшикова. Это стало известно из записей в телефоне погибшей — «работа», «дом Л. Поле», «дом на Чекистов» — и в результате проделанной оперативной работы.

По словам хозяйки квартиры Ксении Андреевны Москалевой, у которой снимала комнату Земскова, Елена была девушкой аккуратной и тихой, что ей нравилось, но это и настораживало, ведь в тихом омуте черти водятся.

— И я не ошиблась! Баба Ксеня никогда не ошибается! — самодовольно похвалилась женщина. — Моя жиличка все время скромницей прикидывалась, как монашка выглядела: ни тебе пудры, ни помады. Волосики в хвостик соберет, кофтенку серенькую, брючки невзрачные напялит и пошла. Словно не девка молодая, а старушенция. Никитична, соседка моя, на девятом десятке и то лучше одевается. А однажды гляжу — приматренилась! Вырядилась во все яркое, короткое, на ногах каблучища: цок-цок-цок по коридору. Они-то ее и выдали! Я спросонья не разобрала, что это Ленка. Хотела ее заругать за то, что в гости шалав всяких водить стала. А потом пригляделась — едрить твою колдырить! Это же моя жиличка! Я дара речи лишилась и ничего ей не сказала. А она мне: «Здрасте, баба Ксеня» — и нырк за дверь.

— Когда это было, помните? — допытывался оперуполномоченный.

— Да когда… — задумалась Ксения Андреевна. Было видно, что, несмотря на свой преклонный возраст, даме не хотелось выглядеть старухой с дырявой памятью. — Это было где-то месяц назад, кажись, пятого числа. Накануне как раз у моей племянницы день рождения был, я ее поздравляла.

— А времени сколько было?

— Я на часы не поглядела. Около двух, наверное. Обычно я ложусь после обеда и сплю до пяти.