— Тогда ты опять задолжал ему.

— Если мы можем верить ему. Если он говорит правду.

— Я не заметил ничего плохого. А ты?

Кривая улыбка появилась на губах Павека, его шрам задергался. — Нет. Но он много раз обманывал меня раньше. Возможно я слишком хотел верить ему.

— Доверяй своим ощущениям. Что плохого может этот малыш сделать нам?

Он пожал плечами, вспомнив душевные травмы после общения со Звайном, которые заживали мучительно долго, но все-таки принял слова дварфа с облегчением.

Акашия все еще была в объятиях Руари, когда Звайн вернулся с мокрой простыней, которыю он передал Йохану.

— Завяжите ей глаза, пожалуйста. Она знает вас; она не знает меня. Я думаю, что она боится меня.

С помощью Руари Йохан завязал Акашии глаза. — Нам надо найти целителя, — сказал он, закончив. — Надо выдавить яд из ее тела.

— Целитель не поможет, — мрачно сказал Звайн. — Мы пытались обратиться к целителю. Они ничего не могут сделать. Они сказали, что нельзя волновать отца и сделать так, чтобы солнце не жгло ему глаза. Но когда его глаза горели, единственная вещь, которая могла остановить это — еще больше Лага. Мы должны увести ее как можно дальше от Урика. Вы должны увести ее домой.

Павек взглянула на Ихана, потом на Рураи, потом опять на Йохана. — Звайн знает о лаге больше, чем мы все.

— Нам нужна тележка-, — начал Йохан.

— Я могу достать тележку, — сказал Звайн, придвигаясь поближе к Йохнау и к кошельку на его поясе. Он и дварф были примерно одного роста и похоже стоили друг друга, по меньшей мере во всем, что касалось денег. — На рынке всегда остаются тележки после того, как фермеры продают свои товары. Я могу купить одну за серебряныю монету.

— А что ты думаешь, Павек?

— Даже не думал об этом, но похоже он прав. Ты можешь пойти с ним или я —

— Я пойду сам! Я все делаю сам, с того времени, как ты бросил меня.

… Мысль, которая заставила Павека задуматься, когда мальчишка ловко проскользнул через дверь с парой серебряных монет Йохана.

Звайн вернулся на удивление быстро с обычной деревенской ручной тележкой и корзиной с едой — и полной пригорошней керамических монет, которые он пересыпал в могучую руку дварфа, такая честность вызвала у Павека новые подозрения. Подозрения, однако, испарались, когда он увидел, как последняя монета скатилась в ладонь Йохана.

Акашия крепко и спокойно заснула, пока Звайн бегал на рынок. Они пытались разбудить ее, но не сумели.

— Это-то, как раз, хорошо, — сказал Йохан, когда готовился взвалить ее на плечи. — Она чувствует себя в безопасности и заснула. Вряд ли она спокойно спала в том месте, где она была.

Но он почему-то смутился и расстоился, увидев, как ее руки безвольно и безжизненно свисают со спины Йохана, пока тот нес ее к переулку, в котором их ждала тележка.

На протяжении недель после Тирского шторма часто можно было видеть на улице людей, которые ослепли после сине-зеленых молный или сошли с ума от воющего ветра. На вид Акашия ничем не отличалась от других жертв урагана — или жертв Лага. Прохожие отворачивали глаза и скрещивали пальцы в знаке, предотвращающем несчастье, когда тележка катилась мимо них, так что они не привлекали особенного внимания по дороге к стенам города.

— Помнишь, ты говорил, что войти в Урик будет легко, а вот выйти намного сложнее. И как же мы выйдем? — испуганно прошептал Павеку Руари, когда они увидели восточные ворота и темпларскую стражу. — Мы же не зарегестрировались в деревне. Как же мы сможем выйти через ворота, если не оставляли отпечатки наших пальцев страже?

— А разве мы не жители Урика? — с усмешкой спросил Павек.