Леди Дездея готова была разрыдаться от безвыходного раздражения: «Но для меня все это тем более утомительно! По сути дела, я в полном замешательстве! Происходящее выходит за рамки всего, что я когда-либо видела или слышала!»

Соллас приняла от горничной еще один сочный плод инжира: «Так что же происходит?»

«Я изложу события точно в той последовательности, в какой я их наблюдала. Три дня тому назад у меня были основания упрекнуть ее высочество в том, что она не выполнила порученное ей задание. Казалось, мои замечания ее нисколько не беспокоили — она не выразила никакого сожаления и словно о чем-то задумалась. Когда я отвернулась, все мое существо пронизало исключительно странное ощущение! По коже побежали жгучие мурашки, словно меня отхлестали крапивой! В глазах поплыли мигающие синие огни! У меня свело скулы, у меня стали стучать зубы — я думала, это никогда не кончится! Уверяю вас, я испытала в высшей степени неприятное и пугающее ощущение!»

Посасывая инжир, королева Соллас подвергла жалобу Дездеи неторопливому молчаливому анализу: «Странно. У вас раньше никогда не было таких приступов?»

«Никогда! Но это еще не все! Когда это случилось, мне показалось, что ее высочество издает тихий свистящий звук, едва слышный».

«Она могла выражать таким образом свое потрясение или удивление вашим состоянием», — предположила Соллас.

«Может быть. Позвольте обратить ваше внимание на другой случай, имевший место вчера утром, когда принцесса Мэдук завтракала в компании Девонеты и Хлодис. Как обычно, девушки сплетничали и хихикали. А потом я наблюдала необъяснимую картину: Девонета подняла кувшин, чтобы налить молоко в миску, но ее рука дрогнула, и она вылила все молоко на себя. При этом у нее зубы стучали, как кастаньеты! Наконец она уронила кувшин и бросилась прочь из комнаты. Я последовала за ней, чтобы выяснить причину ее необычных судорожных движений. Девонета заявила, что принцесса Мэдук заставила ее так себя вести, что-то тихо прошипев или просвистев. По словам Девонеты, она ничем не спровоцировала принцессу: „Я всего лишь сказала, что даже если ублюдок мочится в серебряный ночной горшок, у него все равно нет того, что важнее всех ночных горшков на свете, а именно родословной!“ „И что же?“ — спросила я. „После этого я взяла кувшин с молоком, подняла его и вся облилась — а Мэдук сидела, ухмыляясь, и что-то насвистывала“. Так что это случилось не только со мной, но и с Девонетой».

Облизав пальцы, королева Соллас протерла их салфеткой из дамасского шелка: «На мой взгляд, это не более чем неосторожность. Девонете следовало держать кувшин покрепче, вот и все».

Леди Дездея презрительно хмыкнула: «А почему же принцесса ухмылялась?»

«Ее позабавило происходившее. Почему нет?»

«Возможно, возможно, — мрачно пробормотала Дездея. — Но послушайте, что было дальше! В качестве наказания, я поручила ее высочеству брать двойные уроки правописания, грамматики, вышивания и танцев, а также изучать особые тексты, посвященные генеалогии, астрономии и геометриям Аристарха, Кандасцея и Эвклида. Кроме того, я поручила ей прочесть отрывки из трудов Матрео, Оргона Фотиса, Джунифера Альго, Паниса Ионийского, Дальеля Аваллонского и пары других авторов…»

Усмехнувшись, Соллас покачала головой: «Джунифер на меня всегда наводил скуку, а от Эвклида в глазах двоилось — ничего не могла понять!»

«Уверена, ваше величество, что вы умели демонстрировать учителям многочисленные способности! Одной беседы с вами достаточно, чтобы в этом убедиться».

Глядя куда-то в пространство, королева не удостоила воспитательницу ответом, пока не прожевала хорошенько очередной плод инжира: «Что же случилось со всем этим чтением?»

«Я приказала Хлодис следить за тем, чтобы принцессе предоставляли все требуемые тексты, и чтобы она действительно их читала, а не занималась чем-нибудь другим.