— Пресвятая Дева Мария, что это было? — вопросил Патрик. От волнения он даже перешел на ирландский.

— Хотелось бы знать, — пробурчал Альберт. — Эти имена, которые доносились оттуда, я уже где-то слышал.

— Точно! — пораженно прошептала Ханна. — Мы все их слышали. И знаете когда? Во время сеанса гипноза из уст Патрика.

— Верно, — прошептал Малкольм. Он выглядел потрясенным. — Черт побери, ты права, тысячу раз права! Когда он заговорил об этом глазе и о том, что он его не отпускает. Ребята, я себя никогда не относил к суеверным, но сейчас, поверьте, у меня мороз по коже. Что означают эти слова?

Крис, не желая, чтобы окружающие догадались о том, что и он испугался не на шутку, задумчиво потер подбородок.

— Мне они представляются приглашением. Своего рода «Добро пожаловать!». Нам предстоит разобраться с этими словами, войти внутрь куба и посмотреть, что к чему. Поскольку все слышали голоса, можно считать, что приглашения удостоились тоже все. Никто не возражает, если я пойду первым? — Ухмыльнувшись, Крис обвел взором своих коллег. Никто ему не возражал. — Я так и думал. Тогда за мной!

Набрав в легкие побольше воздуха, он шагнул внутрь загадочного куба.

Глава 17

Полковник Дюран склонился над разложенной на алюминиевом столике топографической картой. Хассад и его мятежные товарищи снова вернулись в базовый лагерь экспедиции, а люди Дюрана развернули на руинах лагеря временный командный пункт, откуда полковник руководил поисками пропавших исследователей. Территорию срочно подровняли, привели в порядок, устранив следы боя. Теперь там поднялись три купола ветроустойчивых палаток — изобретение шведов, — самая большая из которых предназначалась для полковника Дюрана. Тонкие стенки спокойно выдерживали порывистый норд-ост.

Палаточные условия ничуть не угнетали Дюрана. В конце концов, он провел в них полжизни, ему было по душе чувство отъединенности от мира в сочетании со свежим воздухом. Куда меньше полковнику нравилось то, что по-прежнему не было никаких сведений о местонахождении экспедиции. А вдруг они как раз в этот момент наблюдают за ним? От такой мысли полковнику становилось нехорошо. И дело было не в угрызениях совести, а в его стремлении всегда и во всем удерживать нити в своих руках. Дюран органически не переносил, если ситуация вдруг выходила из-под контроля. Не слишком ли рано он обратился за подмогой к Хассаду? Может, все же следовало пересидеть, выждать, пока у него на руках не будет стопроцентных доказательств обнаружения исследователями действительно важной находки? Но с другой стороны, что еще ему оставалось? Сиднем сидеть в форту, дожидаясь тех самых стопроцентных доказательств? Тут нетрудно и припоздниться. Эти исследователи ведь явно не дураки набитые, им ничего не стоило бы с находкой в руках незаметно исчезнуть. Регион огромный, необозримо огромный, и организовать преследование в таких условиях чрезвычайно трудно. Нет, надлежало исходить из того, что именно они станут искать связи с ним. Главным козырем полковника было и оставалось их полное неведение о том, что он вел двойную игру.

В случае неудачи они могут прекратить поиски и искать связи с ним. Но что-то подсказывало Дюрану, что это не так. Исследователи отмахали столько миль по жаре и песку, в их руках наверняка есть кое-что… нет, просто так бросить поиски они не могут. Не станут отказываться от счастья, которое само идет в руки. И они, позабыв обо всем на свете, ищут новых открытий.

Рядом с картой на столе лежала раскрытая папка, содержавшая интереснейшие сведения о цели группы. Ценное послание из Йоханнесбурга прибыло вчера вместе с письмом Наумана на вертолете. Письмо излагало цели группы. И хотя конкретно об объекте поисков ничего не было сказано, Дюран узнал достаточно, чтобы сделать определенные выводы.