– Придется, если ты действительно настроен серьезно, – голос женщины звучал довольно мягко, но возражений не допускал. – Тебе может быть сложно поначалу. Ты к такому не привык, я это понимаю. Будет много непонятных вещей и высокомерных людей вокруг. Но ты обязан учиться, мой мальчик.

– А ты будешь меня учить, тетушка? – Норлан покосился на женщину. В вопросе отчетливо прозвучала просьба.

– Тогда тебе придется звать меня «мастер Керика», а не «тетушка», – она с важным видом подняла подбородок.

– А тебе придется перестать звать меня «мой мальчик».

– Ну уж нет, исключено, – чародейка ухмыльнулась. – Я ведь всегда мечтала в глубокой старости приходить без приглашения на императорские советы, потрясая клюкой. Лупить ею нерадивых клевретов и называть пресветлого Императора «мой мальчик». Ты не посмеешь лишить меня этой радости, Иврос.

Импери тихо рассмеялся в ответ.

Улица тем временем вывела их на площадь перед Единым Собором. День выдался особенно ветреным, поэтому народу снаружи почти не было, если не считать опоздавших прихожан, которые спешили к большим дверям, чтобы оказаться внутри поскорее.

Из собора доносилось пение, весьма мелодичное и одухотворенное, однако слов Иврос разобрать не мог.

– До прихода Единой Церкви на континенте Арсии существовало множество культов языческих божеств, совершенно разных. – Керика говорила негромко. Так, чтобы колдун мог ее слышать, а случайные прохожие не обращали внимания. – Но с возникновением Собора Двух Церквей их всех, можно сказать, низвергли до статуса духов. С этими духами и по сей день взаимодействуют отдельные жрецы и друиды на местах, однако опять же под контролем Единой Церкви. Любые темные практики и жертвоприношения запрещены.

– Что не может не радовать, – заметил импери.

На одной из башен зазвонил колокол. Означал ли он определенное время суток или просто отмечал некую особую часть мессы, стороннему человеку понять было трудно.

Иврос и Керика неспешно миновали площадь. Чародейка повела своего спутника дальше, к еще одному широкому мосту на другом конце острова.

– Много веков назад на первый план вышли верования в светлого и темного богов, – продолжала она. – Эти боги носили множество имен, но закрепились лишь два из них: Йакахир и Нен-Сулан. Йакахир – светлый бог. Он есть олицетворение раскаяния и всепрощения. Его дар – Рай для праведников.

Она обернулась, чтобы показать на белую остроконечную башню. А потом кивнула в сторону черной.

– Нен-Сулан – темный бог, как ты уже понял. – Керика шмыгнула замерзшим носом, невольно подумав о том, что прогулку пора потихоньку заканчивать. – Только замечу сразу, что он никак не связан с Чистой тьмой. Нен-Сулан есть олицетворение кары и искупления через наказание. Его дар – Ад для грешников.

– Сомнительный дар, – Иврос нахмурился.

– И тем не менее, – женщина неопределенно пожала плечами. – Через покаяние и испытания в Аду грешники очищают свои души и могут попасть назад, в мир либо сразу в Рай. У каждой души кара своя и срок искупления свой.

Норлан тотчас вспомнил мать. Она и при жизни грешила достаточно, если опираться на религиозные законы, после смерти же и вовсе сделалась неупокоенной ведьмой, поднимала мертвецов и убивала людей. И все же Иву совершенно не хотелось, чтобы она мучилась в Аду, даже ради искупления грехов.

– Однако наша кровавая история потребовала от людей единства, – продолжала Керика, которая уже дошла до деликатной темы войны с носителями древней крови.