– Со двора никто зайти в дом не мог, – шепнула Ивросу Керика, когда хозяин дома закончил пристегивать собаку к цепи возле конуры.

Внутри вновь зарыдала женщина. Когда толпа с улицы наконец вошла внутрь, то обнаружила там не меньшую толпу, которая состояла из детей, стариков со старухами, мужчин, женщин и надрывно плачущей матери. Несчастная склонилась над одной из двух узких кроватей, стоявших вдоль стен, и была совершенно безутешна. Так, будто ее ребенок уже умер, а не лежал без сознания.

– Всем выйти, – коротко произнес Авериус Гарана, который явно не одобрял царившую внутри атмосферу.

Гвалт и духота. Натопленный очаг. Десяток чадящих свечей на кухонном столе у окна. Тлеющие в котелке травы – явная попытка отогнать хворь своими силами. Пахло терпко и остро, да еще этот надрывный плач и непрекращающиеся советы родственников и соседей. И всё в ограниченном пространстве маленького деревенского домика из двух комнатушек и тесных сеней. Такое не то что больному человеку не поможет, но и здорового доконает.

– Слышь, мужик! Не командуй тут! – Один из местных встал в полный рост. Здоровенный мужичина с мозолистыми руками и красным носом размером с картофельный клубень. Судя по всему, местный кузнец или скорняк.

Иврос тотчас вклинился между архимагом и крестьянином, слегка отодвинув плечом Керику. Норлан оказался на полголовы выше дерзкого селянина.

– Он архимаг. И он будет командовать, если вам нужна его помощь, – низкий голос импери вынудил все шепотки стихнуть.

Здоровяк раскрыл было рот.

Рокочущее медвежье рычание в груди Ивроса заставило даже несчастную мать перестать рыдать и с удивлением воззриться на незнакомцев.

– Я могу уйти, – спокойно произнес Авериус Гарана.

– Нет, господин! Простите! Все выйдут! – торопливо замахал руками хозяин дома. – Немедля! Ну! Ну же!

Селяне, которым так и не позволили утолить их любопытство, нехотя потянулись на улицу. Внутри остались лишь хозяин с женой да их трое детей. Двое самых младших прятались за здоровенным сундуком в дальнем углу комнаты и с опаской выглядывали время от времени. А старшая девочка лет семи от роду лежала на кровати среди множества перин и одеял.

Малышка была бледна и слаба. Холодная испарина покрывала лобик, отчего мелкие пшеничные кудряшки слиплись на висках и шее. Темные синяки залегли вокруг глаз. Было видно, как они блуждают под сомкнутыми веками. Иссушенные губы ребенка спеклись беловатой коркой.

Авериус Гарана подошел к девочке и жестом велел матери подняться. Та послушно уступила место незнакомому чародею в смутной надежде, что ему удастся спасти ее дочурку.

Керика встала рядом с братом и жестом показала Ивросу, чтобы тот подошел ближе и подал свечу со стола. И пока импери ходил за простым глиняным подсвечником, братья Корвесы опустились на лавку у самого входа. Норлану почудилось, что Бергард с довольным видом ухмыльнулся, глядя на него. Вероятно, одобрил то, как Иврос без раздумий вступился за архимага, хоть это вряд ли вообще требовалось.

Ив подал свечу мастеру над рунами, а сам встал в изножье кровати, чтобы наблюдать за действиями чародеев.

– Когда ей стало плохо? – Авериус Гарана коснулся лба девочки. Затем бережно нащупал пульсирующую жилку на шее. Нахмурился.

– Прямо с утра, – слабым, заплаканным голосом ответила мать. Они стояли вместе с мужем в шаге от детской кровати. Муж обнимал несчастную жену за плечи. – Она проснулась вялая, а к обеду слегла. Совсем занедужила. Даже не просыпается.

– Ваш супруг сказал, ее укусили сюда, – архимаг осторожно перевернул левую ручку девочки, которая лежала поверх одеяла, но кожа на ней была чистой.

– Да, в правую ладошку, – пояснила женщина.

– Десять дней назад дети лазили на чердак за яблоками, – добавил ее муж.