– Тебе наверняка было ужасно страшно.

– Очень страшно. А потом я увидел своего первого кита. Из ворот лагеря было видно, как они выскакивают из воды. Горбатые киты. Они пели для меня, составляли мне компанию по ночам, занимали все мои мысли. Мои единственные друзья. – Погруженный в воспоминания, Масао закрыл глаза. – Через месяц после смерти отца нас вывезли в Айдахо. В концентрационный лагерь Минидока. Именно там я и выучил английский. Знаешь, Тейлор-сан, американцы – очень странные люди. Вчера они тебя ненавидели, а сегодня – чуть ли не обожают. Спустя восемнадцать месяцев я вышел на свободу. Меня усыновила американская супружеская пара – Джеффри и Гэй Гордон. Мне здорово повезло. Гордоны любили меня, всячески поддерживали, дали образование. Но каждый раз, как я впадал в депрессию, именно киты помогали мне двигаться дальше.

– Теперь понятно, почему этот проект так важен для тебя.

– И не говори! Изучение китов – очень важная штука. Во многих аспектах в своем развитии они стоят выше человека. Но содержать их в маленьких бассейнах и заставлять исполнять дурацкие трюки за кормежку – невероятно жестоко. Эта лагуна позволит мне изучать китов в естественных условиях. Лагуна будет открыта, чтобы киты могли приплывать и уплывать, когда захотят. И больше никаких маленьких бассейнов. В свое время я на собственной шкуре испытал, что такое неволя. И не способен поступить с ними так же. Это исключено.

– Ты непременно достроишь лагуну. Рано или поздно JAMSTEC раскошелится.

Масао покачал головой:

– Если мы не сумеем наладить работу аппаратов ЮНИС, они закроют проект.

– А что, если поискать другие источники финансирования?

– Я пытался, но мои активы уже и так заложены, и ни один банк не поддержит это начинание. Только JAMSTEC. Но им глубоко наплевать на создание лагун, им нужно, чтобы система ЮНИС осуществляла мониторинг землетрясений. Японское правительство не пойдет на уступки, ведь на кону карьера отдельных политиков. Нам остается или починить аппараты, или объявить себя банкротами.

– Масао, ты закончишь лагуну. Мы выясним, что произошло.

– Джонас, мы с тобой друзья. Я поведал тебе свою историю, а теперь твоя очередь сказать своему старому другу Танаке правду. Что случилось в Марианской впадине?

– С чего ты взял…

Масао понимающе улыбнулся:

– Мы знаем друг друга уже… сколько лет? Десять? Не стоит недооценивать меня, дружок. У меня есть связи на флоте и в Пентагоне. Я читал рапорт твоего командира Ричарда Даниельсона. А теперь хочу выслушать твою версию.

Джонас потер глаза:

– Ладно, Масао. Похоже, эта история так или иначе скоро выплывет наружу. Во-первых, Даниельсон не был моим командиром, он был назначен в Гуам, когда наша миссия только началась, и в результате ему пришлось руководить погружениями, поскольку они проводились в зоне его ответственности. Меня вместе с тремя другими пилотами готовили к этому заданию несколько лет; впоследствии двое из них отсеялись. Подводный аппарат назывался «Си клиф». Военно-морские силы модернизировали его для погружения в Бездну Челленджера. За ходом выполнения задания следили три команды ученых. Во время инструктажа мне явно навешали лапши на уши. Что-то там насчет необходимости измерений скорости глубоководных течений во впадине для определения возможности безопасного захоронения плутониевых стержней от атомных электростанций в зоне субдукции.