Холодно.
И темно. Невыносимо стыдно от осознания того, что ей предстоит делать. От собственной беспомощности и неумения отказаться. И щека пылает, храня прикосновение ладони леди Эдганг. Ноет рука. И кожа на ней, кажется, вот-вот слезет.
Бежать?
Куда?
И в таком виде… Кэри опасалась смотреть на себя в зеркало, но все же, не способная справиться с искушением, поворачивалась к нему.
Вот она. Белые волосы. Желтые глаза. Бледная кожа и белое же кружево, словно инеистый узор… зима скоро. Какая несвоевременная мысль. Зимой холодно, несмотря на то, что в доме топят, пусть и слабо. Тепло живет в каминах первого этажа, в трубах второго, а до комнаты Кэри, на третьем, добирается редко. И поутру стекло и подоконник изнутри покрываются тонкой слюдяной корой. Она тает при прикосновении, а холод щиплет пальцы.
По полу сквозит, и дыхание зимы ласкает ступни Кэри.
Зимой сумрачно. В ее окна редко заглядывает солнце, и Кэри просыпает рассветы, она сама словно бы впадает в некое странное состояние покоя, когда почти постоянно хочется спать. И поутру ей сложно открыть глаза. Она сворачивается клубочком под пуховым одеялом, толстым и надежным. Кэри лежит, слушая, как часы в углу отсчитывают минуты ее жизни, и гадает, сколько уже прошло.
Утро тянется и тянется.
В четверть восьмого лестница скрипит.
И дверь открывается.
— Леди, пора вставать… — голос Мии, горничной, по-зимнему холоден, и Кэри не хочется видеть эту женщину с седыми волосами и замороженным лицом, которого никогда не касается улыбка…
…больше не увидит.
И зима, нынешняя, будет другой.
Какой?
Кэри не знала. Она прижала ладонь к щеке, пытаясь унять призрак боли. И руку погладила, сама себе строго велев:
— Кэри, успокойся.
Обычно это помогало, но не сейчас. Ком из слез подкатил к самому горлу, и Кэри едва не задохнулась.
Чем она заслужила подобное?
Тем, что выродок?
Наверное.
Она потрогала кружевной халат, слишком тонкий, чтобы скрыть хоть что-то, и сорочка под ним была бесстыдно прозрачна.
— Так надо, — леди Эдганг не желала слушать возражений, и Кэри пятилась, пряча руки за спину, пока не уперлась в стену. Оказалось, отступать больше некуда. И леди Эдганг швырнула кружевной ком в лицо, бросив: — Надевай.
— Я не буду.
— Будешь, — руку Кэри сдавили и вывернули. — Ты сделаешь все, что тебе говорят.
— Нет.
Боль усилилась, но игры со Сверром научили терпеть ее.
— Сделаешь, — леди Эдганг, как и он, смотрела в глаза, и улыбалась. Ей нравилось, что Кэри сопротивляется. Значит, можно сделать еще больнее. И пальцы, сдавливавшие руку, усилили нажим. — Конечно, сделаешь. Ты же не хочешь расстроить Ее Величество?
Женщину в черном и с пустыми глазами, в которых порой появлялся интерес. Тогда глаза эти обретали подобие жизни.
— Ее Величество…
— Поручили мне за тобой присматривать, — от леди Эдганг пахло болезнью, и кисловатый аромат был столь омерзителен, что Кэри попыталась отодвинуться. — И сделать так, чтобы эта свадьба состоялась.
Леди Эдганг зашлась дребезжащим смехом.
Она сошла с ума, наверное, давно, но этого никто, кроме Кэри, не замечает. Всем все равно. И если так, то стоит ли просить о помощи?
Кэри ведь знала ответ.
Никто и никогда не слышал ее.
…кроме Сверра.
— Дурочка, — пальцы вдруг разжались, и леди Эдганг погладила руку, точно извиняясь за причиненную боль. — Ты цепляешься за ложную скромность, а она не принесет тебе ничего, кроме беды. Послушай меня, девочка…
Она говорила так ласково, что Кэри стало страшно. |