|
Сейчас если на спутницу смотрел, когда не злился или не придирался, в основании живота так подсасывало, что челюсти сводило. Очень боялся не удержаться, окажись в такой неоднозначной обстановке. Решил для себя, что уж лучше пойдет куртизанок поищет, которые от Кэпа попрятались. А если совсем честно: все эти швы на теле, воздух свободы, что пьянит почище спирта… Вику бы до нормальной постели добраться, даже холодной и пустой, выспаться впервые по-человечески — ничего больше не надо. Это все ей и выложил как на духу. Взгляд Ангелочка потеплел, даже соизволила улыбнуться. Читает она его, чертыхнулся механист, как книгу, и не помогают никакие талисманы — вот что странно. Ждала такого ответа, проверку на вшивость устроила? Со вшивостью у Вика все в порядке было — буквально в наличии. А в переносном смысле… разочаровывать не хотелось. Пока. — Посторожишь, — пояснила девушка, — компания здесь своеобразная — не хотелось бы недоразумений. Вик помылся сам — столько грязи слезло, что на килограмм легче стал. Зря его железная девчонка первым отправила — как бы парную дезинфицировать не пришлось. Потом подождал ее в предбаннике, долго, прикемарить успел. Когда хлопнула дверь, спохватился, распахнул пошире глаза и… еще шире, с трудом остановив процесс вылезания из орбит. Девчонка опять победила леди — она еще раз прошлась по оголенным нервам механиста, появившись, ну, тоже практически неодетой. Только узкая юбочка — набедренная повязка на бедрах. Вик зажмурился и медленно открыл глаза, по очереди. Не показалось. Главное — не забывать дышать и не делать резких движений. По пышнотелым ханским канонам — тощая. По ханским, не по его. Ноги — точеные, вышедшие из-под резца гения; талия — гармония форм музыкального инструмента; совершенный, подтянутый живот — нежная округлость, скрывающая настоящую мускулатуру; грудь — священные полушария минаретов великого Ишима. И в завершение, словно мало взыгравшему на поэзию Вику всего этого, завораживающий, сводящий с ума рисунок на теле. Выныривающая из-под мышки змееподобная тварь извивается широкими кольцами на животе и выдыхает из оскаленной пасти клубящиеся языки пламени в районе паха. Невероятная, расправившая перепончатые ажурные крылья и выпустившая сабельные когти на костлявых лапах. И еще более замечательная из-за техники выполнения рисунка. Не просто яркие, переливающиеся краски: каждый штрих, каждая чешуйка рельефного изображения — шрам, след от ожога, извращенное и гениальное сочетание барельефа и художественного полотна. Вик бы не удивился, если б узнал, что эта своеобразная, кажущаяся живой татуировка является еще и мощным источником энергии. Боли при ее создании испытан океан, а это, при соблюдении определенных обрядов, всегда накладывает соответствующий отпечаток. — Что это за зверь? — Более дурацкого вопроса в такой ситуации придумать было невозможно, но пожелание «с легким паром» представлялось тем более неуместным. — Дракон. — Вику показалось, что в ответе Ангелочка прозвучали нотки удивления. — А… — понимающе протянул Старьевщик. — Спрячь побыстрее, а то взорвусь. — Угу. — Девушка медленно, очень медленно вытерлась и оделась. Однако странные, и весьма, у нее представления о драконах… Вопреки ожиданиям, даже после столь запоминающихся эмоциональных потрясений, заснул Вик быстро. Снилась снова какая-то чушь — мрачная безграничная пещера, гулкий, отдающийся в висках звон падающих капель, дракон, не нормальный, а как у спутницы, похожий и иной — сучковатый, грубый, заготовка, лишь формы, угадываемые в обрубке корневища. И еще какая-то тварь — птица, обугленная доска с распростертыми плоскостями-крыльями, тоже неопределенных очертаний, первообраз, ассоциация, вызванная игрой воображения. |
