— В каком банке? — спросил я.

— «Бэнк оф Америка», — ответила мне Зена, — филиал в Сан-Диего, штат Калифорния.

— Имена — это еще ничего не значит, — возразил Дики. — Откуда вы знаете, что это человек КГБ? Хорошо, пусть даже так, но откуда такая уверенность, что это тот самый, который допрашивал Бернарда в Восточном Берлине? — При этом он сделал небрежный жест в мою сторону. — Это может быть лицо, прикрывающееся тем же самым именем. Мы знаем, что в КГБ так делают. Я правильно говорю, Бернард?

— Да, бывало такое, — подтвердил я, хотя убей меня Бог, если в моей памяти хранился случай, чтобы тугие на раскачку, но аккуратные чиновники из КГБ прибегали к таким заезженным приемам.

— И сколько? — вступила в разговор Зена. Когда Дики взглянул на нее и непонимающе вздернул брови, она повторила свой вопрос более распространенно: — Сколько вы собираетесь нам заплатить за информацию о Штиннесе? Вернер говорил, что он вам нужен до зарезу. Вернер говорил, что это очень важная фигура.

— Не торопитесь, — придержал ее Дики. — Пока что у нас его нет. Мы еще не смогли точно идентифицировать его.

— Эрих Штиннес, — затараторила Зена, словно рассказывала наизусть хорошо выученное стихотворение, — около сорока, редеющие волосы, дешевые очки, дымит как паровоз, берлинское произношение.

— Борода есть?

— Бороды нет, — ответила Зена и поспешно добавила: — Должно быть, он сбрил ее.

О, эта женщина так просто не откажется от своих притязаний.

— И вы, значит, говорили с ним? — спросил я.

— Он там бывает каждую пятницу, — снова включился в разговор Вернер. — Буквально каждую. Он сказал Зене, что работает в советском посольстве. Говорил, что он просто шофер.

— Вечно они шоферы, — прокомментировал я. — Так они говорят, когда их спрашиваешь, откуда у них такие шикарные машины и почему они ездят куда им вздумается. — Я долил себе фруктового пунша Вернера. В графине уже почти ничего не осталось, кроме зеленой кашицы и разбухших кусочков лимона. — А он не говорил о книгах или американских фильмах, Зена?

Она рывком опустила ноги на пол, показав загорелые коленки и выше. Надо было видеть лицо Дики Крайера, когда Зена одергивала платье. В ней была та сексуальность, которая свойственна молодой и здоровой женщине, пышущей энергией. Теперь, когда она не сомневалась, что это тот самый Штиннес, в ее серых перламутровых глазах заиграли искорки.

— Да, верно. Говорил, что любит голливудские мюзиклы и английские детективные романы…

— Тогда это он, — отметил я вслух без особого энтузиазма. Втайне я надеялся, что тревога ложная и я сразу же вернусь в Лондон, домой, к детям. — Да, это «Ленин», тот самый, что сопровождал меня до контрольного пункта «Чарли», когда меня освободили.

— И что теперь будет? — спросила Зена.

Она была невысокой, едва по плечо Дики. Говорят, что невысокие люди обладают повышенной агрессивностью, которая будто бы призвана компенсировать их недостаток в росте. Но, глядя на Зену Фолькман, можно было подумать, что агрессивных людей природа нарочно делает покороче, чтобы они не установили господство над миром. В Зене агрессивность так и бурлила — словно кипящее молоко в невысокой кастрюльке, поднявшееся к самому краю и грозящее вот-вот выплеснуться.

— Так что вы с ним собираетесь делать? — не унималась она.

— Об этом не спрашивают, — посоветовал ей Вернер.