– А как поживает Рауль? – поинтересовалась она.

– Прекрасно. Это место ему подходит. Ему здесь нравится, так что мы остаемся.

– Довольно странно… что все решает маленький мальчик, – улыбнулась Мелисанда.

– Да, ситуация необычная. Порой мне кажется, что ему полезнее было бы находиться в кругу своих сверстников.

– Которые, возможно, укротили бы его своевольный нрав. И давно он находится на вашем попечении?

– С пяти лет. В ту пору умерла его мать. Бедный Рауль! Его семейство преследуют трагедии. Его бабушка была еще молодой, когда случилась революция. Она состояла при дворе, была близкой подругой Марии Антуанетты. Несчастная женщина попала в тюрьму и перенесла немало страданий. Но по какому-то исключительно удачному стечению обстоятельств ее освободили. Она попала в число тех, кто избежал гильотины. Впрочем, было много таких, кто жил и страдал на протяжении всей революции.

Леон опечалился, и Мелисанда подумала: «До чего же у него грустное лицо! Как хочется заставить его улыбнуться. Улыбка грустного человека особо замечательна тем, что очень редка». Она вспомнила о Ферморе с его бесшабашной веселостью. До чего же Леон не похож на него! Его тихая печаль импонировала ей, поскольку она знала Фермора.

– Рауль – еще одна жертва.

– Рауль? Через столько лет?

– Его бабушка спаслась, но месяцы, проведенные в Консьержери, подорвали ее здоровье. Ей было всего семнадцать, когда ее освободили, а вскоре она вышла замуж, но умерла сразу после того, как родила дочь. Ее дочь, мать Рауля, тоже была слабого здоровья. Пони маете – та же самая болезнь, болезнь Консьержери, передалась ей. И все повторилось: она вышла замуж, родился Рауль, а его мать умерла. Признаки болезни стали проявляться и у Рауля.

– Какой ужас! – воскликнула Мелисанда. – Недуг передается из поколения в поколение; неужели, точно злой рок, он будет преследовать эту семью вечно?

– У Рауля есть надежда. Теперь об этих вещах знают больше. После смерти его отца – моего кузена – Рауль остался на моем попечении. Я пообещал присматривать за ним, дать ему образование, следить за его здоровьем. Вот уже четыре года, как я этим занимаюсь.

– Очень благородно с вашей стороны.

– Не хочется рисоваться перед вами. Я был беден… очень беден. Видите ли, моя семья лишилась всего во время якобинского террора. Поместье… состояние… все пропало. У меня не было ничего. Богатый кузен, оставив мне на попечение сына, не забыл и про меня.

– Ну, вам, пожалуй, повезло. У вас есть маленький мальчик и ваше собственное здоровье.

– Вы – хорошая утешительница, – заметил Леон с мягкой, меланхолической улыбкой.

– А вы мечтаете об иной жизни?

– Мы многого лишились, но, как вы верно заметили, у меня хорошее здоровье, а это – самое ценное из всех достояний. Моей семье чернь оставила больше, чем семье несчастного Рауля. А вы совсем не едите. Наверное, я отвлекаю вас своими разговорами.

– Стол просто роскошный! – с улыбкой сказала Мелисанда. – Какая вкусная рыба! А это игристое вино! До чего оно мне нравится! Но ваша история куда более захватывающая, чем рыба или вино. Пройдет день-два – еда с вином будут забыты. Но ваш рассказ я запомню на всю жизнь.

– А рассказы других людей вы помните так же отчетливо?

– Да.

– Интересно почему?

– Может быть, потому, что со мной мало что происходило? Да, пожалуй. Я до сих пор помню старую Терезу из монастыря, которая вглядывалась в каждого человека, – в городе поговаривали, будто она ищет своего Жан-Пьера, которого любила когда-то, очень давно… Я помню Анн-Мари, которая уехала в карете с богатой дамой.