Девушка подошла к окну и распахнула его. Но и после этого бабочка не знала, куда ей лететь. Осторожно, кончиками пальцев, Мелисанда взяла насекомое и выпустила его на улицу.

– Полетела. Домой к своим деткам, – сказала маленькая Луиза.

– В свой крошечный домик, где живут ее малышки, – добавила Иветта.

Девушка взглянула на детей, и ее зеленые глаза стали печальными. Каждая из девочек постоянно думала о доме, пусть и убогом, о родителях, влачивших полунищенское существование. Дети тосковали по братьям и сестрам. Сама же Мелисанда уже давно привыкла к жизни в монастыре, и мысли о доме ее не мучили.

Едва бабочка исчезла в окне, как дверь отрылась, и в комнату вошла сестра Евгения.

Мелисанда, предчувствуя неприятности, тяжело вздохнула – дети еще гудели, обсуждая дальнейшую судьбу бабочки. За шум в классе ей непременно сделают замечание. «И почему при каждом моем проступке мне непременно вспоминается дом?» – подумала девушка.

Как ни странно, но на шум в классе сестра Евгения внимания не обратила. На щеках монашки играл легкий румянец, а глаза возбужденно горели. Такой Мелисанда ее еще не видела.

– Я приму класс, – сказала ей монахиня, – а ты сразу же иди к матушке.

Мелисанда была поражена. Она открыла было рот, чтобы расспросить сестру, но та отрезала:

– Иди сейчас же. Но сначала приведи в порядок волосы. Матушка ждет.

Мелисанда поспешила из классной комнаты, прошла по коридору и свернула в общую спальню. Над кроватью, чуть большей по размеру, чем остальные, висело зеркало. И кровать, и зеркало над ней были ее. Теперь, когда ей почти шестнадцать, девушка должна была спать вместе с младшими детьми.

Волосы ее, хоть и заплетенные в косы, как всегда, растрепались. Неудивительно, что сестра Евгения это заметила!

Девушка распустила волосы, причесалась и заново заплела их в косы. Интересно, зачем это матушка вызвала ее? Снова идти на рынок? Но она только вчера там была. Может быть, из-за того, что они так весело болтали с Анри, что даже собственный внук сделал ему замечание: «Дедушка, перестань заигрывать с молодой леди!»

Наверное, кто-то из монахинь оказался поблизости и теперь нажаловался на нее матушке. Боже, какой грех она совершила! Какое же ждет ее наказание?

По дороге к комнате, где настоятельница читала религиозные книги и занималась текущими делами монастыря, Мелисанда лихорадочно думала над тем, как оправдаться перед матушкой.

– Входи, – отозвалась матушка, когда девушка постучалась в дверь.

Мелисанда вошла и, увидев сидящего за столом мужчину, замерла. Кровь прихлынула к ее лицу. Ей был знаком этот человек. Она узнала бы его и в толпе, потому что он не был похож ни на кого из тех, с кем ей доводилось встречаться. Это был тот самый англичанин, который сидел возле гостиницы.

– Мелисанда, дитя мое, подойди ближе, – сказала настоятельница.

Девушка подошла к столу, а матушка продолжила:

– Это мистер Чарльз Адам.

Мелисанда, глядя на англичанина, сделала реверанс.

– Детка, говори с ним по-английски, – сказала матушка. – Таково его желание. Мистер Адам хочет кое-что тебе сообщить, но предпочитает побеседовать наедине. Я вас оставлю, и вы сможете поговорить без помех.

– Да, la Mere.

– Мелисанда, мистер Адам – твой опекун. И не забудь… про английский. Он хочет знать, насколько ты в нем преуспела.