— Вот и прекрасно, поезжайте втроём, — сказал Тэйноскэ. — Чем больше народу будет на проводах, тем лучше.

— Да, но главная виновница нашей поездки… — Сатико повернулась к Юкико, которая всё это время молча улыбалась. — Главная виновница нашей поездки не проявляет особого энтузиазма.

— Вот как? А почему?

— Она говорит, что, если мы поедем втроём, не на кого будет оставить Эцуко…

— Что за вздор! — воскликнул Тэйноскэ. — Уж если кому-то и надо ехать, то именно Юкико. За два или три дня с Эцуко ничего не случится.

— Конечно. Ты поезжай, сестричка, — сказала Эцуко. За последнее время она заметно повзрослела. — Ведь я остаюсь не одна, со мной будет О-Хару.

— Итак, эта проблема отпадает. Но Юкико смущает ещё одно обстоятельство.

— Какое?

Юкико тихонько рассмеялась.

— Она боится, что мы оставим её в Сибуе, — ответила за сестру Сатико. — Юкико понимает, что должна поехать в Токио проводить Итани, но возвращаться в «главный дом» ей не хочется.

— Гм, об этом я как-то не подумал.

— Но ведь мы можем и не заезжать в Сибую, — сказала Таэко.

— Нет, это невозможно, — возразил Тэйноскэ. — А если они узнают, что вы были в Токио? Как мы будем выглядеть в их глазах?

— Поэтому-то Юкико и просит меня поговорить с Цуруко, — сказать, что мы пришлём её к ним позднее, а пока хотим вернуться в Асию вместе.

— Что-то я не пойму, Юкико. Если ты так не любишь Токио, зачем тебе вообще встречаться с человеком, о котором рассказала Итани? — заметила Таэко.

— Вот именно, — подхватила Эцуко. — Я знаю, ты должна выйти замуж, но почему же обязательно за человека, который живёт в Токио?

— Ты уже понимаешь такие вещи, Эттян?

— Просто мне жаль, что Юкико придётся жить в Токио. Правда, Юкико?

— Эцуко, мне кажется, ты сегодня чересчур много говоришь, — одёрнула дочь Сатико. — Я думаю вот о чем: господин Мимаки — выходец из аристократического рода, стало быть, по происхождению он киотосец и поэтому вряд ли станет противиться переезду в Кансай. В конце концов, в Токио у него всего лишь наёмная квартира.

— Пожалуй, ты права, — согласился Тэйноскэ. — Если для него найдётся место в какой-нибудь осакской фирме, он наверняка не откажется перебраться в эти края. Ведь как-никак здесь его родина.

— И всё-таки одно дело — уроженцы Киото, и совсем другое, дело — коренные жители Осаки. Киотоские женщины всегда славились красотой, но вот киотоские мужчины, насколько мне известно, ничем особо не знамениты.

— Послушай, Сатико, не рано ли ты принялась критиковать господина. Мимаки? — сказал Тэйноскэ.

— И потом, вполне может статься, что он родился не в Киото, а в Токио. К тому же большую часть жизни он провёл за границей. Возможно, он вовсе и не похож на киотоских мужчин.

— Вы знаете, как я не люблю Токио, — промолвила Юкико, — но токийцы производят очень приятное впечатление.

Было решено, что прощальный подарок сёстры вручат Итани в Токио, но ехать на вокзал с пустыми руками было бы неприлично, и Тэйноскэ предложил купить для неё цветы. Сразу после ужина Макиока всей семьёй отправились в Кобэ за букетом, преподнести который было поручено Эцуко.

Проводы Итани нельзя было назвать особенно многолюдными, хотя, если бы она не хранила в строгой тайне время своего отъезда, на вокзале наверняка собралось бы полгорода. И всё же провожающих было человек двадцать, а то и тридцать, включая обоих братьев Итани с жёнами.