Теперь ему более или менее ясно, что за человек господин Мимаки, сказал Тэйноскэ. Но, если уж быть до конца откровенным, его серьёзно беспокоит вопрос, о деньгах: на какие средства будут жить молодые? Неловко говорить об этом, но, насколько ему известно, до сих пор господин Мимаки жил на деньги, полученные от отца. Он перепробовал множество разных занятий, но ни в одном особенно не преуспел. Господин Кунисима обещает помочь ему утвердиться на поприще архитектора, но где гарантия, что из этого что-нибудь получится. Сейчас не те времена, когда проекты, которые надеется создать господин Мимаки, могут иметь успех. В ближайшие три-четыре года положение вряд ли изменится к лучшему. Благодаря стараниям господина Кунисимы виконт как будто обещал выделить сыну кое-какие средства на первое время. А что, если кризис затянется на пять, шесть, а то и на десять лет? Или господин Мимаки рассчитывает, что виконт будет помогать ему всю жизнь? Тэйноскэ признался, что всё это внушает ему определённые опасения, и если он осмелился коснуться такой деликатной темы, то только потому, что искренне заинтересован в том, чтобы Юкико стала женой господина Мимаки. В любом случае в будущем месяце Тэйноскэ собирается приехать в Токио и обсудить всё эти проблемы с господином Кунисимой.

Она всё понимает, сказала Мицуё. Беспокойство господина Макиоки вполне оправданно. К сожалению, пока ей нечего сказать в ответ, но она обязательно передаст содержание сегодняшнего разговора господину Кунисиме, с тем чтобы он подумал о соответствующих гарантиях, которые удовлетворили бы семью невесты. Итак, они будут ждать приезда господина Макиоки в Токио.

Сатико предложила Мицуё остаться на ужин, но та вежливо отказалась, сославшись на то, что вечерним поездом уезжает в Токио.

В начале декабря Сатико и Юкико побывали в храме Киёмидзу в Киото, помолились за Таэко и купили амулет. Словно сговорившись с ними, Миёси в тот же день прислал Тэйноскэ на службу амулет из храма Накаяма вместе с запиской, в которой просил передать его Таэко. Оба эти амулета Сатико вручила О-Хару, как раз приехавшей в Асию с первыми известиями о Таэко.

По словам О-Хару, Таэко почти всё время проводит в своей комнате, лишь по утрам и вечерам выходит на прогулку. Для прогулок она выбирает не людные улицы, а пустынные тропинки в горах. Возвращаясь в гостиницу, она либо читает, либо мастерит кукол, либо шьёт приданое новорождённому. За всё это время она не получила ни одного письма, никаких подозрительных телефонных звонков тоже не было.

— Да, чуть не забыла. Сегодня я встретила господина Кириленко.

Сойдя в Кобэ с поезда, рассказала О-Хару, она увидела Кириленко — тот стоял у выхода с платформы. Хотя они встречались всего раз или два, Кириленко сразу же её узнал и улыбнулся. О-Хару поздоровалась. «Вы одна?» — спросил Кириленко. «Да, — ответила О-Хару, — мне нужно было съездить тут неподалёку». — «Как поживают господа Макиока? Как Таэко-сан?» — «Спасибо, у них всё хорошо», — любезно улыбнулась О-Хару. «Ну что ж, передайте своим хозяевам от меня привет и извинения, что я до сих пор не собрался их навестить. А я вот решил съездить в Ариму. Будьте здоровы», — сказал Кириленко и направился было к платформе. «Есть ли у вас какие-нибудь известия от Катерины-сан? — остановила его О-Хару. — Говорят, Лондон страх как бомбят. Хозяева ужасно волнуются за Катерину-сан». — «Правда? — спросил Кириленко. — Господа Макиока очень добры, но оснований для беспокойства нет.