– Это мой сын! Пожалуйста, позвольте мне забрать его.

– Zurück! – Один из солдат вскинул винтовку.

– Was ist dort? Was braucht dieser Russe? – крикнул немецкий офицер, стоявший рядом с Ромкой. Это был рослый блондин, обер-лейтенант.

– Мой сын! Пожалуйста… – крикнул Василий.

– Überspring es!

Когда солдаты отступили и Василий приблизился, немец заговорил на ломаном русском:

– Как твое имя?

Василий представился.

– Старостин… Василий Андреевич!

Немец засмеялся:

– Васька? Тебя зовут Васька?

– Можно и так назвать.

– Врач? – немец указал на халат.

– Я хирург.

– Хороший хирург?

– Да-да… я очень хороший хирург.

– Ты готов лечить немецких солдат, Васька?

– Я готов лечить всех, кто нуждается в помощи. Позвольте мне все же забрать сына.

– Забирай! Хотя постой… – Обер-лейтенант улыбнулся и вынул из кармана плитку шоколада. – Вот возьми.

Немец пригнулся и протянул мальчику угощение. Ромка, все это время стоявший отрешенным, увидел шоколад и буквально вырвал его из рук офицера. Сорвав обертку, мальчик стал жадно запихивать его в рот, пачкая рот и пальцы. Офицер скривил лицо.

– Dieser Junge isst wie ein Schwein und riecht wie ein Schwein!

Обер-лейтенант ударил Ромку по рукам, потом ударил его сапогом по ноге. Мальчик упал и заскулил, как побитый щенок. Василий бросился вперед, но тут же получил удар прикладом в спину. Он упал, один из только что преграждавших ему путь солдат ухватил его за шиворот и оттащил в сторону.

– Пожалуйста! Не трогайте моего мальчика! Он болен…

То, что произошло потом, было ужасно. Ромка вдруг перестал плакать, его брови сдвинулись, а пальцы сжались в кулаки. Мальчик схватил валявшийся поблизости обломок кирпича и с остервенением швырнул его в своего обидчика. Камень угодил немцу в лицо, хлынула кровь, Ромка бросился вперед и вцепился в руку немца зубами. Офицер ударил мальчика по лицу, но Ромка не ослаблял хватки. Кривясь от боли, обер-лейтенант выхватил из кобуры пистолет, прижал его к Ромкиному лбу и спустил курок.

* * *

Когда Старостин замолчал, в стакане, который он использовал в качестве пепельницы, лежали уже пять окурков. Зверев, который за это время не закурил ни разу, выждал короткую паузу и спросил:

– Если я вас правильно понял, ваш сын был убит немецким офицером у вас на глазах. Гораздо позже, когда вы встретились со Станиславом Гулько, он показался вам таким же… – Зверев чуть было не сказал «убогим», но тут же подобрал правильное слово: – Несчастным, как и ваш Ромка? Именно поэтому вы и взяли его: дали работу, кров, оберегали от нападок недобрых людей…

– Это случилось этим летом, кажется, в июле, мы случайно встретились на Курортном бульваре. Стас, худой и грязный, сидел на табуретке и просил подаяния. Перед ним стояла глиняная плошка, в которую прохожие кидали медяки, парень казался таким беспомощным и жалким. Он сидел не просто так, он читал вслух стихотворение Есенина…

– Есенина?

– «Песню о собаке»! Это стихи, вот только стихи эти не нравились людям. В мисочке, которая стояла у Стаса под ногами, было лишь несколько медяков.