– Соображениям? Ну-ну… Ладно! Рассказывай, чего вы там накопали.

В течение десяти минут Зверев излагал итоги своего визита к Щукину. Зубков его выслушал и, когда гость замолчал, лишь презрительно хмыкнул:

– Щукина могут убить, так как он не любовник Юлии, а ее друг и товарищ по антифашистскому подполью? Так себе версия! Вилами на воде… Хотя даже если ты и прав, то что это нам дает. Убийца – Ветров! Я в этом уверен…

– Ты его расколол?

– Нет, но он уже готов признаться. Сперва хорохорился, а теперь скулит, как баба. Скоро его расколют, только мне сейчас не он нужен…

– А я уверен, что Ветров даже если признается, то только под нажимом. Он не убийца. И если я прав, то у нас, возможно, появится еще один труп. Оно тебе надо?

Зубков сдвинул брови и фыркнул:

– Не каркай…

Зазвонил телефон, Зубков с тревогой посмотрел на Зверева.

– Бери! Чего ждешь, – проворчал сквозь зубы Зверев.

Зубков взял трубку и представился, слушал того, кто был на проводе, молча, скулы капитана сжались. Зверев покачал головой и тихо выругался. Когда Зубков произнес единственную фразу: «Я понял, выезжаем» – и повесил трубку, Зверев не без злого сарказма спросил:

– Накаркал?

Зубков ответил хрипло:

– Накаркал! Звонил оперативный дежурный из Ессентуков! На Щукина действительно совершено покушение. Вот черт!

Зверев спросил:

– Он жив?

Зубков тоже встал и захлопнул лежавшую перед ним папку с документами.

– В больнице, нужно срочно ехать.

– Щукин в сознании?

– Да не знаю я! Не знаю! Но сказали, что жив.

Зверев с ехидцей добавил:

– Раз жив, значит, ничего я не накаркал.

– Накаркал! У нас и в самом деле труп.

– Что?!! – Зверев побледнел, его правая щека дернулась, кровь прильнула к вискам. – Неужели Елизаров?

– Типун тебе на язык, майор! Елизаров цел-целехонек, а вот тот, кто напал на твоего Щукина, сейчас лежит в тамошнем морге.

Зверев облегченно выдохнул:

– И кто же его ухлопал? Елизаров?

– Он самый!

Зверев улыбнулся.

– Ну, лучше так, как если бы по-другому вышло. Значит, не врал твой Никитка, что стрелять умеет. Молодец.

* * *

Зубков почти полчаса пытался найти машину, но все его попытки не увенчались успехом. Поняв, что все тщетно, они добрались на вокзал на автобусе и несколько часов ждали поезда, едущего в Ессентуки. Поездка заняла не сорок минут, как это могло бы быть, а почти шесть часов столь драгоценного времени. Зверев хмурился, но тем не менее, понимая, как нервничает Зубков, не доставал капитана упреками. В поезде, не особо заполненном пассажирами, они ехали без соседей в плацкартном вагоне. Зубков, когда поезд отошел от перрона, вдруг встал с полки, дошел до проводницы и принес бутылку «Столичной», батон и банку кильки. Увидев принесенное, Зверев беззлобно усмехнулся:

– А стакана-то чего не спросил? Я, знаешь ли… из горла как-то…

– Тьфу ты!

Зубков снова ушел к проводнице, потом вернулся со стаканами.

– Вот!

Капитан достал из кармана перочинный нож и газетку, довольно ловко открыл им банку с килькой, порезал хлеб на газете и налил по полстакана водки каждому.

– Устал я, Пал Васильевич! Как черт устал, так что давай, раз уж свободная минутка выдалась.

– Давай уж… Только ехать-то нам недолго! А ты тут такой пир устроить решил…

– Вот и давай поспешим! Раз, два, и все, а там…

Они уговорили бутылку за три подхода, потом Зубков откинулся назад, закрыл глаза и засопел.