Странный он все же человек…

А я вновь обратился к содержимому этой самой котомки, еще раз внимательно перелистав каббалистическую тетрадь. И набрел на такую запись. Сделанную уже не детскими каракулями, а почерком человека, знакомого со скорописью, то есть с быстрым письмом, и потому также сложную для прочтения.

"В Апокалипсисе, главе тринадцатой, — читал я, напрягая глаза и чертыхаясь, — стихе восемнадцатом сказано: "Зде мудрость есть; иже имать ум да почтет число зверино: число человеческо есть и число его шестьсот шестьдесят шесть".

Кажется, у Толстого, я встречал эти строки. Открыл "Войну и мир". И на странице 74-й третьего тома нашел то, что искал.

Используя книгу великого писателя как инструкцию, я, прежде всего, постарался "разобраться" со своим именем, отчеством и фамилией. И вышло, что имя соответствует шести, отчество — тоже шести, а вот с фамилией вышла заминка. Никак не желала она превращаться в шестерку.

Я попытался подкрасться к решению с разных сторон, исхитрялся, притягивал искомое решение, как говорится, за уши, но, увы, ничего не получалось. Выходила то двойка, то семерка, то десятка, но никак не шестерка.

А мне так хотелось оказаться Антихристом!

И тут я вспомнил, что Трубачев ведь тоже Сергей Андреевич.

Уже предчувствуя исход поисков, я с известной долей тревоги приступил к вычислениям.

И все сошлось! Фамилия Трубачев дала твердую шестерку. И без каких-либо ухищрений…

Если верить кабалистической системе, в соответствии с которой в результате получилось шестьсот шестьдесят шесть, Сергей Андреевич Трубачев был Антихристом!

Вот так номер! Вот бы посмеялись мои друзья!

Теперь о двух колодах карт, позаимствованных мною у Трубачева. Как-то — забавы ради — я решил с этими-то колодами карт повторить давнишний опыт, когда я, сам того не желая, запугал одну милую барышню, демонстрируя ей свои таланты карточного чародея.

Все получилось!

Не подглядывая, — честное слово! — я безошибочно назвал все карты, которые держал перед собой рубашкой кверху. Увы, свидетелей не было, так что приходится верить мне на слово.

Или карты волшебные, или во мне гуляет множество разнообразных таинственных сил…

Не считая этих развлечений, моя жизнь была бы тосклива, если бы в ней не появилась идея-фикс, которая согревала мою поскучневшую, холодеющую, но все же сохраняющую остатки неуемности, душу возможностью напоследок открыть оглушительную пальбу из всех стволов по некой цели…

…Стоит ли говорить, что союз, о котором мы столковались с господином Трубачевым, состоялся, и в настоящее время я являюсь звеном в цепи, размеры которой постоянно увеличиваются. Естественно, за счет новых грешников, коим несть числа.

Можно было бы сказать, что я смирился с господином Трубачевым, если бы не упомянутая выше идея-фикс…

Видно, так устроен мир, что в нем нет места для чистых, рыцарственных порывов. Их заменяют слова о чистых, рыцарственных порывах… В которые, похоже, перестают верить даже те, у кого не хватает духу и ума грешить по-крупному.

Грешить по-крупному — это ведь тоже талант иметь надо…

Грешить по-крупному — это не значит изменить жене.

Это значит — изменить себе. А этот грех куда интереснее, привлекательнее и страшнее… И соблазнительнее!

В мире нет места равновесию и соразмерности, о которых твердят теоретики с небесно-чистыми глазами правдоискателей.