Пришлось согласиться.

Можно ли пасть ниже?..

Глава 26

Я все чаще тоскую по ним, по моим старым друзьям, Юрку и Алексу.

И все чаще пью в одиночестве, ведя с ними воображаемые споры. Их живое присутствие в какой-то степени заменяет фотография, сделанная много лет назад в парке культуры и отдыха имени Горького, где мы проводили немало времени, играя на деньги в бильярд с приезжими лопухами из захолустных советских городков, вроде какого-нибудь Крыжополя или Верхнепердянска.

Конечно, мы их обыгрывали. Мы вообще тогда не любили проигрывать, и поэтому всегда играли наверняка… Особенно Юрок, для которого игра всегда была смыслом жизни, а в то голодное время — еще и источником существования.

На фото Алекс и Юрок стоят рядом, пристально глядя в объектив аппарата, — будто всматриваются в будущее. О том, что они видят его, говорят их глаза, вернее, озабоченно сдвинутые брови, образующие подобие островерхой крыши, и мудрый провиденциальный прищур. Впрочем, возможно, щурились они от солнца, а брови сдвинули потому, что были, как всегда, "под мухой", и сосредоточенно обдумывали, где бы еще выпить.

Иногда я достаю из тайника ту картину и ставлю ее перед собой. И тогда мы плачем вместе — истекающая осенним дождем московская улица с вечно спешащими куда-то прохожими и я, постаревший на тысячу лет…

Моя жизнь изменилась. Я добился если не славы, то богатства, что тоже немало… Но в моем холодильнике, если порыться, при желании можно найти и кусочек костромского сыра с лихо загнутыми кверху краями, и черный надкушенный сухарик, отраду бережливого Плюшкина, и даже початую бутылку водки, в которой плавают хлебные крошки.

Безотрадно нищенский вид холодильника, как я уже однажды заметил, вовсе не свидетельствует о моей бедности.

Скорее, он говорит о некоторых чертах моего характера, которые порой меня самого ставят в тупик.

Живу я теперь в собственном доме, построенном по моему проекту, и поэтому в этом несуразном, на чей-то недоброжелательный взгляд, доме предусмотрено так много ненужного.

И все эти излишества, включая телевизоры и люстры в туалетах, лифт с фикусами и мягкими креслами, зимний сад (с секвойей, разумеется!), небольшой концертный зал, где я развлекаю себя любительской игрой на белом рояле, и, конечно, мастерскую с прозрачными стенами и потолком из горного хрусталя, не кажутся мне избыточными. Потому что, во-первых, я чувствую себя здесь комфортно, а во-вторых, оказалось, что роскошь не бывает чрезмерной. Даже пошлая роскошь парвеню… И у меня уже возникает ощущение, что я жил здесь всегда.

В мастерской я работаю все реже и реже, зачастую используя диваны, которые занимают львиную долю ее площади, для занятий любовью с юными натурщицами. Что, понятно, не лишено известного удовольствия.

Недавно в моей мастерской побывала королева Марго. Уже без брата…

Марго оказалась совершенно неуемной. Откуда в этой субтильной девочке столько страсти и любви к жизни?

Когда я, измочаленный неуместными в моем возрасте сексуальными фокусами (которые временами напоминали мне опасные для жизни полеты под куполом цирка), рассеянно ковырял в носу и предавался размышлениям о причудах нынешнего времени, затолкавших девицу с проткнутым железной булавкой пупком в мою постель, она своим мальчишеским, хрипловатым от постоянного курения, голосом возмущенно потребовала активного продолжения.