Когда я поинтересовался, кем они будут востребованы и кем будут оценены, он, помедлив, ответил, что в нашей стране, великой и несчастной России, есть силы, которым очень скоро понадобится помощь таких необычайно одаренных людей, как я.

Я вспомнил лагерную "феню", которой набрался в пивных от старых урок, и послал своего собеседника так далеко, что тот на какое-то время потерял дар речи.

Я слышал, как он злобно дышит в трубку. Потом он пришел в себя и принялся кричать, что найдет возможность изменить мое отношение к проблеме, которая волнует его влиятельных друзей.

В свою очередь я терпеливо объяснил ему, что, обладая известными ему способностями, могу без труда затолкать под троллейбус не только его самого, но и его влиятельных друзей вместе со всеми их родственниками, знакомыми и сослуживцами. И добавил, что если он позвонит еще раз, я тотчас же приступлю к осуществлению этой заманчивой идеи.

"Троллейбусов не хватит, — со злостью проскрипел фальшивый интеллигент. И с угрозой добавил: — Поверьте, у нас найдется немало способов…"

Я положил трубку. Больше он мне не звонил. Об угрозе я не забывал. Но страх перед ней со временем как-то ослаб и не мучил меня так остро, как поначалу.

А потом были Сан-Бенедетто, Венеция… Дина…

И все же я понимал, что в моем мирном отъезде с красивой девушкой за границу было что-то от неосознанного желания избавиться от опасности. Была опасность, была… Я ее чувствовал кожей.

…Однако вернемся к письму моего дорогого друга.

— Что-нибудь серьезное? — осторожно спросила Дина.

— Нет. Очередной закидон Юрка, — ответил я. — У него запой. Если не веришь, спроси Алекса.

Дина вопросительно взглянула на Алекса.

— Да, запой. И не просто запой. Белая горячка, — уверенно подтвердил тот, распуская нижнюю губу.

Наступило молчание. Дина апатично разглядывала речные трамвайчики, которые, как обыкновенные городские автобусы, приставали и отходили от пристани на другой стороне Большого канала, и что-то мурлыкала себе под нос.

Алекс не сводил ненавистного взгляда со стакана с апельсиновым соком. Его рука покоилась на ручке стоящей рядом плетеной корзины.

— Что это вы замолчали?.. — наконец нарушила молчание Дина.

— Какой разговор… без спиртного, — сокрушенно сказал Алекс. Похоже, он вдруг начал сознавать, что, лишив себя удовольствия выпивать, он не рассчитал силы.

Было видно, что он растерян. Он не знал, как себя вести в постоянно возникающих новых мизансценах. Во времени появились пустоты, которые он раньше не замечал и которые он теперь не знал чем заполнить. Раньше-то он знал…

Прежде все было привычно и понятно. Уважительное наклонение бутылки, бульканье драгоценной жидкости, торжественное произнесение тоста, — можно и без тоста, — выдох, опрокидывание содержимого стакана в пылающую страстным огнем утробу, кряканье, щелканье пальцами в воздухе, сладостный вздох (не вздох — песня!), поиски закуски в виде кильки пряного посола или горбушки черного хлеба.

А потом!.. Потом приходит возвышающее разум и душу наслаждение, которое берет свое начало в какой-то особой точке, отвечающей в человеческом теле за чувство неземного блаженства и расположенной где-то в таинственных глубинах желудка; и скоро оно, это ниспосланное нам на горе и счастье наслаждение, благодатными, нежными, пламенеющими потоками разливается по всему возрождающемуся к новой жизни телу!

И разговоры, разговоры, разговоры… Дымок сигареты… Повторим?.