— Конечно, не можем. Давай устроим демонстрацию. Шумную демонстрацию из трех человек. Или в знак протеста по примеру шестидесятников прикуем себя за яйца цепями к кремлевским курантам…

— Не говори никогда при мне о яйцах! — истерично вскричал Юрок и, повернувшись ко мне, уже другим голосом: — Сережа, кто готовил этот восхитительный салат? Ты? Не может быть! Это что-то божественное! Король в восторге! Я всегда поражался твоему таланту кулинара. Как ты хорошо, по-домашнему, можешь принять дорогих гостей! Как ты красиво сервируешь стол! Нет, ты не талант, ты — гостеприимный гений застолий! Брось ты свою живопись! Все равно она не принесет тебе ничего кроме горя. Сосредоточься на том, что умеешь делать лучше всех. Роскошный стол, праздник еды, праздник пищепоклонников, праздник вина и настоек на спирту! Праздник добропорядочных пьяниц и чревоугодников! Кулинария — вот твое истинное призвание!

— Нет! — сказал Алекс. — Не шути этим. Его призвание в другом. Наш Бахметьев художник. Настоящий художник! Не чета всяким Шварцам и Энгельгардтам…

— Спасибо, — ответил я. — Мне остается в ответ на твои неумеренные восхваления, сказать тебе, что ты гений, старик!

— И потом, — продолжил Алекс, — выяснилось, что Серега знается с нечистой силой. Ты с ним поосторожней… Гляди, вот возьмет сейчас и сглазит тебя, дурака. И не видать тебе твоих тридцати сребреников! Выкинут тебя с телевидения к чертям собачьим. Наш Серега, он все может…

Юрок бросил на меня быстрый взгляд:

— Тогда почему бы тебе не сглазить своих врагов? Симеона Шварца, Илью Лизунова, и этого, как его… который еще любит так много говорить о своем патриотизме и который оттяпал для своей студии у детей двухэтажный особнячок в центре Москвы. Сглазь их к едрене фене! И ты в дамках! Да и детишки скажут тебе спасибо.

— А у Сереги нет врагов, — ответил за меня Алекс, — самый главный враг Сереги — это он сам.

Я разливаю водку. Мы обмениваемся ласковыми взглядами, чокаемся, выпиваем и с удовольствием закусываем. Я замечаю, что абстинент Алекс пьет наравне со всеми.

Некоторое время мы молчим, обдумывая очередной словесный пассаж.

— Задница! — вдруг громко вскрикивает Юрок. От неожиданности Алекс давится куриной костью, и мне приходится несколько раз кулаком хлопнуть его по могучей спине. Алекс после каждого удара гудит, как контрабас.

— Задница, — повторяет Юрок, — огромная круглая женская задница! — Он закрывает глаза и раскачивается на стуле. — Огромная, нежная, чувственная и жаркая жопа! Вот что определяет на Востоке страстное любовное чувство. Задница на Востоке — мерило красоты, мерило привлекательности и женской прелести. И моей чуткой натуре близко это представление о прекрасном.

— А я люблю худеньких, — мечтательно прищуривается Алекс. — Просто обожаю, знаете, таких тщедушненьких, слабогруденьких, сухопареньких, костистеньких….

— Ты любишь убогих?! Ты что, извращенец? Не понимаю, как можно трахать немощных? — возмущается Юрок. В его голосе звучит презрение.

Алекс настаивает на своем праве спать с жилистыми и костлявыми женщинами:

— Они злее в постели… И техника выше. Должны же они как-то компенсировать отсутствие грудей и жопы! И потом, с такими женщинами чувствуешь себя в постели этаким титаном секса… Плутоном, так сказать, любовных ристалищ.