— Ну? — наконец воинственно произносит автор.

Но мы молчим. Каждый из нас не вчера родился и умеет держать драматические паузы. Дина тоже молчит, постигая на ходу премудрости сценических приемов.

— Мне нужно знать одно. Хорошо это… или плохо? — пока еще сдерживается Юрок.

— Откровенно? — прищурившись, спрашивает Алекс.

Юрок безнадежно машет рукой. Чего уж там. Валяй откровенно.

— Если откровенно… — Алекс тянет, — то написано хорошо. Даже отлично! Но… много непонятного. Слова какие-то… квазиэволюция и потом эти… какие-то синкретические неожиданности. Приплел Наполеона. И какого-то Рахметова… Убери это… Если то, что мы сейчас услышали, рассматривать в качестве этюда или прелюдии… или первого опыта или, так сказать, упражнения, то… все это неплохо. Теперь о недостатках. Эклектично как-то все… То ты за одно хватаешься, то, не окончив первого, за другое… И еще, ты зачем это на американцев нападаешь? Ты видел хоть одного живого американца?

— Конечно, видел…

— Где?

— Где, где! Неважно, где!

— Так вот, американцы у тебя не убедительны! Выбрось!

— Черт с тобой, — со скрипом соглашается Юрок, — можно и выбросить…

.

— Правильно! — восклицает Алекс. — А то, понимаешь, начитаются Мартти Ларни, известного только у себя на родине да у нас, или какого-нибудь журналиста-конъюнктурщика брежневской закваски вроде Анри Дробовика и воображают, что узнали абсолютно всё об этой великой стране: у них там, в Америке, дескать, все сплошь дебилы и недоумки, которые считают Европу маленьким островком в Атлантическом океане.

— Хорошо, это начало романа. А о чем он, собственно, этот твой роман? — спросил я.

Юрок насупился.

— А о чем "Война и мир"? — с вызовом спросил он.

— Ого! Да ты никак замахнулся на нашего Льва, понимаете ли, Толстого. Послушай, какой же ты писатель? Писатель, он кто? Он, по справедливому замечанию одного знаменитого живодера, инженер человеческих душ. То есть человек, который разбирается в человеческой натуре не хуже, чем патологоанатом разбирается в трупах. А ты? Ты ведь даже в друзьях стал ошибаться… А уж о женщинах я и не говорю…

— Не понимаю…

— Дину обозвал пароходной сиреной…

— Дураки вы все!

— Ну вот! Что и говорить, аргумент веский… Особенно в теоретическом споре.

— Это не аргумент! Это констатация прискорбного факта. Мне жаль на старости лет разочаровываться в умственных способностях своих самых близких друзей, которых долгие годы ошибочно считал эталоном людей прозорливых и…

— И гениальных?..

— Еще чего!.. здравомыслящих!

— И все же, мне кажется, ты взялся за неподъемную задачу, — продолжал зудеть Алекс, — какое-то философствование… Людям это непонятно. Вопросы какие-то… наивные.

— Самые главные вопросы, — Юрок поднял указательный палец, — это вопросы всегда простые или, как ты говоришь, наивные. Мы научились отвечать на сложные вопросы, не решая их.