Конечно, легче брать готовые рецепты, чем изобретать новые. Допустим, спешит некий автор описать внешность какого-нибудь безликого персонажа. Что может зародиться в недрах серого вещества под сморщенным лобиком этого современного "властителя дум"?

"Властитель" напрягает свое беспомощное воображение, и выползает из-под его пера следующий шедевр: "на голову убитой женщины был надет светловолосый (!) парик". О переживаниях морского волка автор таинственно напишет, что тот "внутренне застонал".

С грустью подумаешь — пусть уж лучше ворует…

Мой совет — держать под рукой книги признанных литературных асов, сожравших не одну собаку во время поисков нужных слов и выражений.

У них этого добра — блистательных метафор, точных эпитетов, красочных описаний природы — пруд пруди! Именно у них вечно рыскающий в поисках легкой поживы беллетристический вор-домушник может без труда разжиться и "царственной походкой", и "звериным оскалом", и "горделивой осанкой", и "горящими, как раскаленные уголья, глазами" и "седой львиной гривой", и "ледяным взглядом".

На том же развале он подберет себе и "именины сердца", и "ропот буйных вод", и "роняет лист…".

Но время неизбежно приговаривает любителей чужой словесности, этих беспринципных литературных мародеров, к забвению.

Воровство опасно тем, что оно заразительно. И хорошо, если бы оно заражало только собратьев по перу. Но нет! Оно заражает читателя, приучая его к второсортности, посредственности. Ведь воруют не только отдельные слова, но и "цельные" выражения. И, что неизмеримо страшней, воруют мысли.

Слава Богу, мы знаем, капризная слава, мимоходом обласкав вора, покинет его навсегда. Но вред нанесен…

Впрочем, некоторым авторам воровство сходило с рук. Например, Михаилу Юрьевичу Лермонтову. Вот уж кто попользовался чужими трудами!.. Вот кто безнаказанно рвал в чужом саду спелые яблоки! Вот кто продуктивно копал картошку в чужом огороде! Вот уж кто побродил с ружьишком по чужим угодьям! Вот кто черпал полной мерой из чужого колодца! Во множестве встречающиеся в его стихах все эти "волны жизни", "безумцы молодые", "угрюмые океаны", "гонимые странники" и "грозные бури" давно многократно были "отработаны" до него.

А он бесстрашно заимствовал затертые словосочетания, зная, что ему ничего за это не будет. Что ему все можно. И где они, авторы этих изношенных перлов? Сияют ли они достаточно ярко на небосклоне звезд второй величины? Или давно погасли?

А Лермонтов останется Лермонтовым, даже если евтушенки всех стран соединятся, совместно задумаются, что-нибудь такое напишут и превратятся в одного большого Вознесенского! Значит, дело в чем-то другом. Думаю, понятно, — в чем…"

Если почтенный читатель думает, что эти мысли принадлежат мне и родились в моих взбаламученных мозгах после удара по черепушке, он глубоко заблуждается. Эти строки взяты из последней книги Юрка, которую я как-то полистал перед сном, и они, эти строки, вдруг огненными буквами предстали пред моим внутренним мысленным взором, когда я еще находился в беспамятстве. Было такое впечатление, что кто-то, может, тот же Юрок, держит передо мной раскрытую книгу с вышеозначенным текстом.

Вот они, загадки грубо потревоженного дубиной подсознания…

Мне кажется, что Юрок из-за злости на весь мир стал в последнее время излишне болтлив.