И снова из небытия, подобно магическим словам, начертанным вдруг на стене покоев пьяного халдейского царя Валтасара, возник ответ: «А почему бы и нет?» Но как-то уж очень по-одесски…

Утомленный и морально, и физически адвокат принял стакан и зажевал чрезмерно резкий по вкусу коньяк абсолютно пресной и безвкусной шпротой. С тем и заснул.

4

— Александр Борисович, нужен твой мудрый совет! Я, кажется, крепко прокололся!

— Валяй, Юра, слушаю тебя внимательно, но… не более трех минут. Итак?

— Это не телефонный разговор.

— Ах, даже так? Ну тогда в конце дня подгребай к Славке в контору, там и пересечемся. Надеюсь, уж он-то тебе не помешает?

— Александр Борисович, это тот самый случай, когда я могу довериться полностью только одному человеку, то есть тебе. А дальше, когда выслушаешь, скажешь сам, что мне делать и с кем советоваться еще.

— Вопрос, надо понимать, жизни и смерти? — пошутил Турецкий.

— В общем, да… — абсолютно серьезно ответил Гордеев.

— Эва, Юра, ты уж как-нибудь поосторожней… словами-то бросаться…

— Так это ж не я. Но ты угадал, уровень примерно такой.

— Что ж нам с тобой делать-то? — Турецкий задумался. — И Славке обещал… Ну это ладно, объяснить всегда можно… А насколько это срочно?

— Я сегодня вернулся из Котласа, в колонии был, у одного… клиента.

— А я, кажется, что-то слышал… Ах, нуда, Славка же при мне звонил туда, в Управление внутренних дел. Точно!

— Ты у него один тогда был? — осторожно, холодея и чувствуя, как спина покрывается ледяным потом, спросил Гордеев.

— Нет, мы как раз по одному делу совещались. Еще несколько человек, ну, его сотрудники, да ты наверняка знаешь. А что, имеет значение?

— Боюсь, что да. Вернее, я это только сейчас понял. Ну-у, бли-ин!

— Юра, что с тобой? Слушай, если у тебя земля действительно горит под ногами, приезжай сюда, поговорим у меня в кабинете. Только учти, я после обеда должен быть в городской прокуратуре. Там проблемы.

— Лечу…

И он «прилетел» на Большую Дмитровку, в Генеральную прокуратуру.

Турецкий с легкой иронией оглядел его — запыхавшегося и небрежно выбритого, что было весьма нехарактерно для щеголеватого, успешного адвоката.

— Когда, говоришь, прибыл-то? Нынче? А что ж это вот? — Александр Борисович небрежно провел кончиками пальцев по собственному подбородку и щекам.

— Сейчас сам поймешь…

Нет, все-таки недаром Юрий в свое время работал следователем, школу у того же Турецкого прошел хорошую и, главное, научился излагать даже сложные, запутанные дела коротко и конкретно. Ему хватило пятнадцати минут, чтобы пересказать все главные события того уголовного дела, которое он принял в порядке надзора, дать объективные характеристики действующим лицам и даже подобраться к собственным выводам.

Турецкий слушал, не перебивая ни единым вопросом, хотя по его глазам было заметно, что их уже накопилось порядочно. Но Александр Борисович привык уважать своих собеседников и без острой необходимости не сбивать их с мысли.

Оставался теперь последний факт, о котором сам Гордеев узнал только утром, уже будучи в Москве, и который практически ставил точку на всем том, чем он занимался в последние дни.