— Одним словом, Саня, — с невыразимой грустью сознался Вячеслав, подводя итог, — кругом у меня сплошной облом…

— И ты нашел единственный для себя выход… — в тон ему продолжил Турецкий.

— А что бы ты посоветовал? — без всякой надежды спросил он. — Разве есть другой?

— Славка, — чуть улыбнулся Александр, — есть, конечно, еще один: пустить себе пулю в лоб. Но я тебе хочу напомнить ста-арый анекдот, ты только успокойся на минуточку и послушай… История такая. К одному известному балагуле — ты знаешь, это извозчик в еврейском местечке — приходит маленький мальчик и говорит, что его послал папа, чтобы господин бала-гула сделал из него тоже настоящего балагулу. На что этот, ну, ты представляешь — два метра росту, метр в плечах, кулаки-кувалды, обросшие рыжим волосом, — он, конечно, хохочет от такой нелепости. А мальчик плачет, говорит, что папа его прибьет, если он таки не станет теперь балагулой. Наконец, наш рыжий — извини, он тоже рыжий — осознал ответственность и говорит, что так и быть, устроит сейчас мальцу экзамен. Выдержит — будет его учить, ну а нет — таки нет. И говорит: «Вот ты выехал у в степ и у тебе сломался ос телеги. Что будешь делать?» — «Возьму другой ос», — отвечает мальчик. «У тебе нет другой ос!» — кричит балагула. «Тогда возьму гвоздик и…» — «У тебе нет гвоздика!!» — «Возьму вировочку и…» — «У тебе нет никакой вировочки!!!» Словом, стоит сплошной рев — мальчик рыдает, а балагула в ярости. «Дядя балагула, — плачет мальчик; — ну, я такой дурной, а что будет делать настоящий балагу-ла?» — «О! Настоящий? Таки он возьмет другой ос… ах да… Ну таки он возьмет гвоздик… ах да… Тогда он возьмет вировочку!.. Слушай, а что ты ко мне пристал, сопляк?! Плохо! Таки очень плохо!»… Славка, что я могу сейчас тебе подсказать?!

— Верно, — кивнул Грязнов и вдруг улыбнулся: — Таки совсем плохо…

— Но бывает гораздо хуже. Давай выпьем по маленькой. Костя обещал позвонить. А между прочим, Вячеслав, — копируя наставительный меркуловский тон, заметил Турецкий, — скажу тебе по секрету, что если твоя беда не стала трагической неожиданностью для Кости, значит, у него есть некие соображения на этот счет. Дай-ка я ему все-таки позвоню.

Ни кабинет, ни приемная не отвечали, а дежурный на проходной сказал, что Меркулов уже уехал. Вот те на! Александр набрал мобильный номер, и после двух долгих сигналов Костя отозвался:

— Ну, чего всполошились-то? Я уже поднимаюсь… Турецкий, а почему у тебя в доме вечно лифт не работает?! Что за неуважение к старшим, черт побери?!

— Открываю! — закричал Турецкий и, обернувшись к Грязнову, добавил: — А совет для тебя, Славка, у меня тоже «таки есть». Если Костя одобрит…

2

Подводили итоги уже под утро.

Грязнов, не стесняясь больше, вылил сам на себя весь ушат помоев, накопленных в собственной душе. Причем сделал это с каким-то даже мазохистским злорадством, считая, что терять ему все равно нечего, а правда — всегда дороже.

Он и не представлял себе, что друг Саня может что-то еще добавить к тому, в чем искренне бичевал себя Вячеслав Иванович. И Саня добавил, да так, что Грязнову показалось, что на него уже рухнул потолок — настолько потемнело в глазах. Хорошо хоть коньяк под рукой еще оказался, разжал немного спазм, перехвативший горло.