— Пусть говорит, — покорно махнул рукой Славка.

И Александр Борисович произнес свою речь, варианты которой у него крутились в голове на протяжении всего вечера, точнее, уходящей уже ночи. И суть ее сводилась к следующему.

То, что Славку обложили «динозавры», имеющие крепкие и далеко ведущие связи; это бесспорно. Не исключено, что даже замы его — Лыков с Межино-вым — тоже достаточно крупные фигуры на шахматной доске, но уж точно — не ферзи. А где могут находиться главные фигуры? Среди тех, кто сегодня находится в руководстве всеми составляющими правоохранительной системы страны и ловко подтягивает закон к политике. Поэтому, если сейчас поднять разоблачающий шум, можно наколоться на двух вещах. Во-первых, в шумовку закона попадет лишь накипь, пенки всякие, мелочь, которая и без того выбрасывается в кухонную раковину. А во-вторых, вся грозная сила закона будет немедленно обрушена на головы тех, кто этот шум поднял. А когда средствам массовой информации будут названы, пусть еще предположительно, виновники творящегося вокруг беспредела, тут же обнаружится армия ревностных свидетелей. Заготовленных, кстати, заранее и с большим знанием дела. Отсюда вывод: если нельзя достать большую рыбу с помощью остроги, надо приманить ее на живца. Если жирный селезень не подлетает на выстрел, используют подсадную утку. Проверено. И если все проделано грамотно, прокола не случится.

— А что ты предлагаешь конкретно? — спросил Грязнов. — Я готов стать кем угодно, лишь бы вывести эту банду на чистую воду.

— Ну да, под выстрел, чтоб невиноватых, часом, не задеть, — добавил Турецкий. — Ты понял меня почти правильно. А почему, спросишь, почти? Отвечу. Потому что тебе одному становиться живцом — такое понятие тебе ближе, Славка, — Турецкий усмехнулся, намекая на рыбацкую страсть друга, — так вот, одному тебе на крючок садиться нельзя. Никто ж не поверит. А если мы усядемся вдвоем, тогда… не исключено. Нет, Костя, совсем не исключено! Чего молчишь?

— Честно?

— Ну ты даешь! — Турецкий даже руками развел.

— Не знаю, как кому, а мне нравится.

Александр Борисович плотоядно захохотал, звонко ударяя себя ладонями по ляжкам и раскачиваясь на стуле.

— Перестань, — остановил его Меркулов, — я тоже знаю этот твой неприличный тюремный анекдот про портрет Ломоносова и знаю, как зэки обходились с этой «блондинкой», все знаю, но суть сейчас в другом. Необычайно важно тщательно отработать все возможные варианты. Вплоть до подставок. Вот уж которые как раз, мой дорогой, и не исключены. Скорее, наоборот.

— Костя, я и на этот счет думал. И пришел к выводу, что расстреливать невиновного, а пусть даже и виноватого, они нас не заставят. Не тот уровень, не те и отношения. Зачем мы им можем срочно понадобиться? В качестве кого? Объясняю, товарищи юристы, — это он нарочно скопировал прежнего, молодого еще Меркулова, который частенько пользовался такой присказкой. — В качестве самой надежной «крыши». Им не наши со Славкой руки нужны, а наши головы и имена. Ну и в самую последнюю очередь — карманы, куда должны ложиться заранее расписанные гонорары. Чтоб товарищ вдруг, понимаешь, не взбрыкнул. А так все чисто: ты свое получил? Вот и не вякай.

— Но закон-то остается законом, не забывай за своими играми, — как-то недовольно пробурчал Костя. — А там, гляжу, пахнет сплошными нарушениями. Скажешь, не так?

— Я придумал аргумент, если только ты поддержишь.

— Излагай, — сказал словно очнувшийся Гряз-нов. — Я — на твоей стороне, Саня.

— Ну певцы! — улыбнулся Костя.