Но Анька тем не менее пропала. Вскрывать немедленно ее квартиру Лыков, разумеется, не стал. Просто послал человечка понаблюдать — и в Москве, и на Истре — никакого движения. Молчал и телефон. Может, уехала куда? Ну, в конце концов, если и уехала, все равно вернется, с ее жадностью такую, как ей досталась, жилплощадь не бросают. Смотрел и сводки происшествий — ничего похожего на нее там не было. Пытался забыть, отодвинуть мысли в сторону, но скоро возвращался к одному и тому же вопросу: куда эта стерва могла деться?! Ну не жаловаться же отправилась! Да и кто ей поверит, будто в милиции ее накачали наркотиками? Абсурд! Но неизвестность раздражала, злила, портала настроение. Что на фоне происходящих в конторе событий было лишней нагрузкой на нервы.

За всеми этими актуальными проблемами Вадим Михайлович как-то упустил один из важных для него вопросов, касавшихся покойного уже, слава богу, ныне господина Юркина, но в гораздо большей степени — его несостоявшегося адвоката. Особенно заботил совершенно непредвиденный прокол с «загрузкой». Ну надо же было так беспечно отнестись к серьезному заданию! По этому поводу Лыков высказал все, что думал, Борьке Ряхину, провалившему, по сути, элементарную операцию. Всего и требовалось-то — продержать полдня того дурака адвоката в каком-нибудь «обезьяннике», а тем временем пошарить в его жилье, посмотреть, какой материал привез он из Котласа. Ну и забрать его. И все дела. А если адвокату еще и пару фингалов поставили бы, так тоже не беда. Лыков сам бы его из-за решетки и вытащил. Еще бы и «спасибо» заработал. А то и сами засветились, и его насторожили. Прокол, короче.

И он особенно может стать опасным, поскольку, как было известно Лыкову, ныне официальному уже владельцу торгового дома «Земфира», в центральный офис, на «Войковскую», неожиданно явилась новая бригада «проверялыциков» — уже из Экстра-банка. А из-за такой подозрительной расторопности банкира оказались замороженными очень большие деньги, которые, оказывается, Юркин у него держал. И вытащить их оттуда нет пока никакой возможности. Зато в двух других банках Вадим Михайлович успел-таки уже счета «Земфиры» почистить. И теперь совсем скоро, если какие-нибудь неожиданные обстоятельства, как нарочно, не помешают, торговый дом можно будет аккуратно подвести к банкротству и выгодно перепродать. И лишний груз с плеч, и очень приличные деньги — в карман!

Но это — в будущем. А пока одни неприятности…

Тяжкие размышления заместителя начальника МУРа оборвал резкий сигнал интеркома, и недовольный голос Вячеслава Ивановича Грязнова не сказал, не пригласил, а жестко приказал:

— Зайди сюда!

«А вот тебе и первая ласточка…» — озабоченно подумал Лыков, запирая сейф и поднимаясь. И, может быть, впервые всерьез вернулся к мысли, которая, было дело, однажды мелькнула в голове, но особо не задержалась, а после нет-нет да и проклевывалась, хотя Вадим Михайлович недовольно отгонял ее прочь. А мысль была такая: бросить все к едрене фене, забрать то, что лежит в ожидании лучших времен по разным тайникам, о которых даже близкие друзья-товарищи и те, поди, не знают, да отвалить с этой родины на какую-нибудь другую, более благодатную. Не искушать без конца судьбу. Ведь хватит уже на две жизни… А то и на три… И странное дело, ни своей жены, ни, разумеется, тещи он в той, другой, жизни рядом с собой не видел…

— У тебя вообще-то с памятью как? Не жалуешься еще? — неприветливо встретил полковника генерал, не вставая и не протягивая руки. — Может, врач нужен? Так мы это поправим в одну минуту! Ну, чего стоишь? Садись!.. Присаживайся, — поправился он, — а сесть мы все еще успеем, вашу мать… Ты не напомнишь, о чем мы с тобой говорили? — И поскольку Лыков молчал и вопросительно продолжал смотреть на шефа, начал объяснять: — А говорили мы с тобой, Вадим… — Лыков незаметно и облегченно выдохнул, — о том, чтобы провести натуральную разборку в собственных радах, так? Мы ведь и срок установили! А где этот срок?!

— Вячеслав Иванович, — обиженным тоном заметил Вадим, — о разборке даже и близко речи не было.