— Откуда?! — едва не закричал Юркин, но взял себя в руки и ответил холодно: — Нет и быть не может. Георгий имеет право ношения оружия по долгу службы. Он — мой телохранитель. Вот и все. Но сегодня он без оружия. Так, Гера?

Охранник кивнул.

— Хорошо, посмотрим, — небрежно бросил подполковник. — Эй, сержант! — крикнул постовому. — Найдите-ка нам парочку понятых! Ну остановите там кого-нибудь, учить вас, что ли?..

И тут, словно чертик из табакерки, на шоссе выскочили «Жигули». Милиционер вышел вперед и взмахнул жезлом, тормозя машину. Затем подошел к водителю, о чем-то переговорил, и из салона выбрались мужчина и женщина с корзинками в руках. Милиционер стал им что-то объяснять, они сперва вроде как возражали, потом согласились и пошли следом за ним к «мерседесу». «Обычные грибники», — подумал Юркин.

— Наблюдай тут! — строго наказал он Гере, а сам отошел подальше от обочины и присел, откинувшись спиной на маленькую копну скошенной травы. Последствия сотрясения мозга время от времени давали о себе знать, напоминали то внезапным головокружением, то отвратительным металлическим привкусом во рту. Он прикрыл глаза ладонью от слепящего солнца и подумал, что вся эта история представляется невероятно странной. И надо бы все-таки позвонить, что ли, сказать об этом. Ах да, телефонная трубка, будто нарочно, осталась в машине… Ну, ладно, Бог даст — пронесет нелегкая… Да что ж у него за судьба такая?! Кому он успел перебежать дорогу?! Это ж надо такое придумать — то одно, то другое! А теперь еще и подозрение, что его «мерседес» может оказаться ворованным?! Чушь собачья! Пусть позвонят в автосалон на Тверской, где этот автомобиль, кстати, приобретен, и перестанут морочить себе и ему голову!..

Нет, как ни старался, раздражение не проходило, а почему-то все более усиливалось. И уже вовсе достигло кульминации, когда от машины донеслись крики и громкая матерная брань.

Анатолий Сергеевич открыл глаза и… оторопел.

Герка дергался всем мощным своим телом, будучи прижатым лицом к капоту «мерседеса». Его крепко держали за растянутые в стороны руки двое невесть откуда взявшихся омоновцев в темных бронежилетах и касках с забралами, с автоматами, заброшенными за спины, а третий лупил по спине прикладом, словно дрова колол. Двое других наставили короткоствольные свои автоматы на лежащего ничком посреди дороги Василия, водителя, обхватившего руками свою голову. А еще двое — да откуда ж их вдруг столько взялось-то! — с непонятной какой-то опаской приближались теперь к нему, сидевшему под небольшой копной сена. И двигались они, как-то странно набычившись и выставив перед собой стволы, будто у него в руках была против них, по меньшей мере, пушка! Черт знает что!

Он попытался подняться, но услышал непонятно от кого исходивший истошный крик, почти визг:

— Оставаться на месте! Будем стрелять!! Руки, бля! Руки!!

Ну чего им его руки? Поднять, что ли? Он и поднял… И в тот же миг один из подскочивших к нему прыжком бойцов сделал короткий выпад, Юркин успел лишь почувствовать, как у него что-то взорвалось в голове, и упал ничком на траву…

5

Может быть, не потеряй Анатолий Сергеевич сознания после сильного удара омоновца, он, пожалуй, нашел бы однозначный ответ на свой совершенно дурацкий вопрос: кому перебежал… и так далее. Ну конечно же и помешал, и перебежал, и вообще портил настроение уже самим фактом своего существования.

Разумеется, подполковник Савостин тут же сделал выговор омоновцу за неоправданное «превышение» при задержании Юркина. Впрочем, для кого было нужно ему демонстрировать свой «праведный гнев», непонятно, «чужих» ведь рядом, считай, и не было, одни «свои».