— Агафоныч…

— Такая власть развращает!

— Агафоныч…

— И обратного пути нет!

— Агафо-о-о-оныч…

— Обратно уже не перестроиться!

— Володя! — привлечь внимание сенсея оказалось возможно только криком. — Мысль твою я понял. Честное слово. Но всё равно хочу спросить: а я разве давал тебе повод сомневаться, чтобы ты со мной подобные беседы проводил?

— Нет, — нахмурился бомж-барон. — Пока что, — и замолчал.

И насупился. А по всему видно — что-то ещё сказать хочет, еле сдерживается. Боролся Ярышкин с собой, боролся, но не прошло и минуты как сдался:

— Друг у меня был, — сказал он через очередной драматичный вздох и неспеша побрёл обратно на пляж. — Однокурсник, вместе в Академии учились. Майклом звали. А хотя почему «звали»? Зовут, наверное, до сих пор.

— Майкл? — переспросил я.

— Ну да, Майкл. Миша, если по-нашему, как твой Кудыбечь.

— Нечастое имечко в наших широтах, если честно.

— Так он не местный, — пояснил барон. — Ирландец. У них тогда как раз тогда вся эта заваруха началась с королевой и советом лордов… а хотя откуда тебе помнить? Тебя ж тогда ещё на свете не было. Короче, одно время вся ирландская аристократия экстренно дёрнула со своего острова кто куда. Родители Майкла вот в Москве осели. А вообще сейчас не об этом!

— Ага, — согласился я. — А о чём тогда?

— О том, что был у меня друг и сплыл. На моих глазах человек ссучился буквально за пару месяцев, да так что я б его своими собственными руками придушил, если бы знал где он, — рассказывая обо всём этом, Агафоныч аж рожей покраснел от ярости. — Так вот! Почему я тебя предупреждаю и прошу. Вась, пожалуй, будь человеком…

— Всё! — ответил я. — Закрыли тему. Ты сказал, а я услышал. И выводы сделал, можешь не сомневаться.

— Спасибо.

Дальше до самого пляжа шли молча. Мне даже как-то неловко стало за то, что Агафоныч вот так передо мной душу вывернул. И неспроста ведь это. Переживает мужик. По-настоящему переживает. Видать, вся эта тема с «учитель-ученик» уже не просто слова. Не просто прикол, бу-га-га, давай заставим дальнобоя сосну валить, не-е-е… Видать, прикипел ко мне Ярышкин. И что-то между нами созрело такое… доверительное?

Н-да…

Что ж. Отличный момент отплатить откровенностью за откровенность. Кажется, я дозрел до серьёзного разговора.

— Владимир Агафонович, разбуди Солнцева, — попросил я. — Пора ввести вас обоих в курс дела…

Глава 5

— … вот так, — закончил я свой рассказ.

Про мать, и про Орлова, и про завещание, и про внезапно обретённых родственничков, которые уже попытались меня убить. Всё вывалил, короче говоря.

— Хм, — только и ответил Агафоныч.

Потом задумчиво почесал Тыркву за ухом, отхлебнул из кружки чаю и продолжил молчать. Солнцев тоже не проронил ни слова; сидел и изучал собственные ногти.

И снова вечер. И снова треск костра. Вот только тишина вокруг сейчас совсем не казалась мне бархатной или… как там говорят? Уютной, во. Наоборот, напряга в ней было, как в трансформаторной будке, чуть ли не до треска. Да и сам себе я напоминал взведённую пружину. Нервы, блин, просто на пределе.

Что будет дальше? Не знаю.