Loading...
Изменить размер шрифта - +
Девочка росла у отца, владельца целой сети спортивных магазинов, который всегда мечтал иметь сына.

«Всю жизнь она пыталась доказать этому человеку, что нисколько не хуже спортсменов, которыми он восхищается, – продолжала миссис Би. – А ему было наплевать…»

И вот сегодня преподобный Хэмиш Чандлер, вспоминая все это, сидит у постели пострадавшей и раздумывает, почему именно на его долю выпала эта прискорбная обязанность и почему именно сегодня, когда как раз исполнилось два года со дня смерти его любимой жены.

Он сидел в неуютной тишине, не в силах оторвать взгляд от искалеченного тела спящей девушки.

«У нее поврежден позвоночник, – упомянула экономка, – множественный перелом таза, сломана правая плечевая кость, раздроблена правая рука, изранено лицо».

Сейчас он смотрел на это лицо, видел маленький шрам на щеке, заживающие царапины на шее. Затем перевел взгляд на левую, уцелевшую руку, покоящуюся на подушке. Примерно на расстоянии фута от ее груди висела трапеция, видимо, чтобы упражнять руки.

Что я могу сказать ей? – думал пастор Чандлер. Что вообще можно сказать в подобной ситуации? У него не было ни малейшего представления о том, как можно ее утешить. Однако раз уж он здесь, значит, в этом должен быть какой-то смысл.

Краем глаза он уловил розовое пятно. Это сестра в розовом свитере неслышно скользнула в палату. Улыбнувшись ему, она взяла руку больной, чтобы проверить пульс.

Девушка неожиданно открыла глаза и посмотрела на пастора с удивлением и страхом.

Тело ее дернулось, потом еще раз, сильнее. «Нет!» – сорвалось с ее губ. Лицо исказилось, глаза зажмурились. Девушка задрожала в приступе мучительной боли.

Медсестра прикоснулась к животу пациентки и что-то шепнула ей, другой рукой делая Чандлеру знак выйти. Не успел он выскочить из палаты, как оттуда донесся утробный, нечеловеческий вопль, от которого мурашки побежали у него по телу. Священник прислонился к стене коридора и стоял так, пока звуки эти не перешли в тихие стоны и вздохи.

Через несколько секунд мимо пробежала сестра, бросив на ходу:

– Спазмы.

Хэмиш на цыпочках вошел в палату и приблизился к постели. Лицо девушки было покрыто бисеринками пота, глаза блестели, дыхание прерывалось.

– Чем я могу помочь? – спросил он.

– Уходите, – хрипло выдохнула она и закрыла глаза. Хэмиш заметил, что она старается выровнять дыхание. Сонная артерия лихорадочно пульсировала на шее.

Взяв с тумбочки махровое полотенце, Хэмиш намочил его теплой водой из-под крана. Потом отжал край мягкой ткани и положил ей на лоб. Он скорее почувствовал, чем услышал, глубокий вздох, когда компресс коснулся кожи. Девушке явно полегчало. Он снова смочил полотенце и легкими прикосновениями стер пот с ее лица.

– Вы здесь новичок? – спросила она тем же хриплым голосом, с трудом зафиксировав на нем свои зеленовато-ореховые глаза.

– Вроде того, – ответил Хэмиш, чуть улыбнувшись.

– Положите компресс мне на лицо. Это приятно.

Он повиновался со всей осторожностью, на какую был способен. Спустя несколько секунд сонная артерия перестала биться так лихорадочно, и, подняв руку, Би Джей убрала с лица мокрую ткань. Потом, закинув руку назад, с силой отшвырнула полотенце, так что Хэмишу пришлось вскочить и поймать его на лету.

– Почему вы без халата? – неприязненно спросила она.

Хэмиш улыбнулся, наблюдая, как она пытается схватить левой рукой трапецию у себя над головой. Укрепив приспособление так, чтобы больная могла его достать, он ответил:

– А я не врач.

– Тогда убирайтесь, – скомандовала Би Джей.

В ее глазах священник увидел настороженность и сдерживаемую злость.

Быстрый переход