|
Я хотел ему сказать, что он ошибается, но он уже занес надо мной саблю. Сабля поднималась и опускалась, она рассекла мне руку, потом шею, а потом отсекла голову. Мое бедное тело сделало два неуверенных шага, кинжал бестолково болтался в руке, из шеи фонтаном била кровь. Я рухнул на землю. Я – ШЕКЮРЕ Я провела бессонную ночь в доме дальнего родственника, где спрятал нас Кара. После утреннего намаза я посмотрела на улицу сквозь ставни окошка в маленькой и Темной комнате и увидела то, что являлось ко мне в прежних счастливых снах: похожий на призрак человек, измученный войной и полученными ранами, идет ко мне знакомой походкой и в руке, как саблю, держит палку. Во сне я бросалась в объятья этого человека и тут же в слезах просыпалась. Но сейчас я поняла, что окровавленный человек на улице – это Кара, и у меня вырвался крик, который никогда не вырывался во сне. Я побежала открывать дверь. Лицо его опухло. Из носа шла кровь. На плече, ближе к шее, зияла рана. Рубашка в крови. Он чуть заметно улыбнулся мне. – Входи, – сказалая. – Зови детей, мы возвращаемся домой. – У тебя не хватит сил добраться дотуда. – Об этом не беспокойся, – сказал он. – Убийцей оказался Аджем Велиджан. – Зейтин, – сказала я. – Ты убил его. – Он сбежал в Индию на корабле. – Кара отвел взгляд: не сумел он довести дело до конца. – Но как же ты пойдешь до дома? – спросила я. – Пусть тебе выведут лошадь. Я почувствовала, что он может умереть, и мне стало жаль его. Не только потому, что он умрет, а потому, что он совсем не видел счастья. Мы кое-как усадили его на лошадь. Мы шли по улице с узлами в руках, и дети боялись смотреть на Кара. Кара же, покачиваясь на медленно ступающей лошади, рассказал им, как нашел подлого убийцу их деда и как сражался с ним. Я видела, что дети стали смотреть на него добрее, и молила за него Аллаха. Когда мы добрались до нашего дома, Орхан радостно закричал: «Мы пришли домой!» Я поняла, что Азраил сжалится над нами, а Аллах даст нам время немного пожить. Мы с трудом сняли Кара с лошади, все вместе отнесли его наверх и положили на постель в комнате отца. Хайрие нагрела воды. Мы отодрали прилипшую к телу окровавленную рубашку, сняли пояс, обувь, белье. Я обмыла его раны. Услышав, что пришла Эстер, эта разносчица новостей, я спустилась вниз, на кухню. Эстер была очень взволнована и, даже не обняв меня, стала рассказывать, что перед дверью мастерской нашли голову Зейтина, а также рисунок, подтверждающий его вину Он собирался сбежать в Индию, но решил последний раз зайти в мастерскую. Есть свидетели того, как, увидев Зейтина, Хасан поднял саблю и одним ударом отсек ему голову. После ухода Эстер я сказала Хайрие, чтобы она не пускала детей наверх, а сама поднялась, заперла дверь, страстно обняла обнаженное тело Кара и осторожно и боязливо сделала ему то, о чем он меня просил в доме повешенного иудея в день убийства отца. Веками персидские поэты уподобляли главную мужскую принадлежность тростниковому перу и без конца повторяли сравнение женского рта с чернильницей. Я открою вам тайну: когда там, в комнате, где пахло смертью, я держала во рту эту самую принадлежность, я не испытывала никакого волнения, да пусть хоть вся вселенная пульсирует у меня во рту; волнение охватывало меня, когда я слышала веселый щебет моих сыновей, которые возились в саду. В миг удовольствия Кара издал вопль, который, боюсь, мог слышать весь квартал. – Скажешь детям, что накладывала мазь на раны отца, – посоветовал он, тяжело дыша. |
