Мужчина покачал головой.

— Думаю, вы ошиблись.

— Нет, я помню. Может, забегаловка была другая, но я точно с тобой разговаривал. Ты ведь из ЦРУ, верно? Работаешь в Лэнгли?

Второй мужчина взглянул на своего соседа, словно хотел увидеть, как тот на это отреагирует.

— Жаль вас разочаровать, но вы меня с кем-то перепутали. Наверно, с моим братом-близнецом.

— Ага, тот вроде был посимпатичней. Наверно, так оно и есть. Что, пришел давать показания?

— Нет.

— Слушай, — продолжал Майк, — я коп, детектив…

— Ладно, ладно. Насколько я знаю, это открытое заседание, и мы с приятелем можем просто посидеть и посмотреть, верно?

Майк пожал плечами.

— Как хотите. Просто вы не там сели. Судья выделил вам два специальных места.

Младший из них — тот, что сидел ко мне поближе, — снова прищурился и посмотрел на своего напарника. Майк махнул рукой и пояснил:

— Вам туда, вон к той черноволосой телке с перхотью на воротнике. Там так и написано — «Места для придурков». Вот черт, наверно, это ваше самое крутое задание — присматривать за одним из своих психованных приятелей. Только костюмчики в следующий раз смените, а то вас в зал не пустят. Синтетика огнеопасна. Пойдем, Куп, займемся делом. Я опаздываю.

— По-твоему, я пригласила тебя, чтобы ты разворошил осиное гнездо? — спросил я, когда мы отошли подальше. — Моффет и так едва меня выносит. А ты набросился на этих типов.

— Ни черта они нам не сделают. Что с того, что я их немного поддразнил? Зачем я вообще тебе понадобился? У этих парней на лбу написано, что они из ЦРУ. Если сама не видишь, сходи к окулисту.

Майк ушел, хлопнув дверью, а я вернулась к местам для присяжных — как раз в тот момент, когда в зале появился Харлан Моффет.

— Всем встать. Суд идет, — этой заунывной формулой секретарь известил о приходе судьи и начале ведения протоколов.

Моффет изложил суть дела. Когда-то большинство вопросов на отборе присяжных задавали адвокаты. На знаменитых процессах, привлекавших внимание публики, эта процедура растягивалась на несколько дней. Но недавно федеральные суды приняли правила, по которым список вопросов составлял судья. Поэтому наши присяжные вполне могли определиться уже сегодня вечером.

Моффет начал с общей информации, зачитал фамилии всех участников и свидетелей, фигурировавших в деле.

— Если вы знакомы с кем-то из этих лиц или слышали их имена, поднимите руку, и я дам вам слово.

Присяжные воспользовались случаем, чтобы разглядеть нас с ног до головы, но ничего не ответили.

— В процессе слушаний перед вами выступят три офицера полиции. У кого-нибудь в семье есть полицейские? — Поднялось шесть рук. — Вы не должны верить их показаниям больше или меньше, чем другим свидетелям. Это ясно? Все, что они скажут, должно оцениваться так же беспристрастно, как слова любых других свидетелей. Вам понятно?

Робелон и я делали пометки рядом с фамилиями тех, кто сидел на скамье присяжных. Мы смотрели, как они реагируют на вопросы, отвечают или ограничиваются жестом и гримасой. В будущем нам предстояло выяснить подноготную каждого из них, все, что может помочь и навредить обвинению или защите. Кстати, в нашем случае слова Пэйдж Воллис значили гораздо больше, чем свидетельства целого отряда полицейских. Показания последних имели особый вес в делах о продаже наркотиков или хранении огнестрельного оружия. Они не могли пролить свет на события, происходившие в квартире Эндрю Триппинга.

Моффет заговорил об обвинениях, выдвинутых против ответчика.

— Есть какие-нибудь замечания или возражения по поводу данных преступлений? — спросил он, стараясь избежать слова «изнасилование» и за счет этого исключить самоотводы.