— Эдвард Кеннеди Эллингтон. Дюк, — сказал Майк. — Вполне в духе Куини.

Композиция называлась «Ночное создание». Звуки классического джаза наполнили комнату и слегка развеяли гнетущую атмосферу, воцарившуюся в ней после смерти хозяйки.

Фотографии на стенах гостиной выглядели сдержаннее той, что висела над кроватью Куини. На многих была сама Куини. На других она позировала вместе с друзьями и семьей.

— А это, наверно, ее сын. — Я показала Майку один из снимков.

На нем Куини в светлом костюме, длинной узкой юбке до лодыжек, в шляпке «Мами Эйзенхауэр» и с дамской сумочкой в том же стиле стояла у подножия мемориала Вашингтона, обнимая за плечи мальчика, который выглядел моложе Даллеса Триппинга.

— По-твоему, он похож на афроамериканца? — спросил Майк, глядя на светлокожего ребенка с рыжеватыми волосами.

— Сама Куини тоже довольно светлая. Возможно, его отец был белым.

— Посмотри-ка сюда. Здесь она в форме.

На этой фотографии Рэнсом тоже была на сцене, на этот раз одетая в нечто вроде армейской формы цвета хаки. Похоже, она отбивала чечетку и при этом отдавала кому-то честь, вскинув ладонь к козырьку фуражки. За ее спиной развевался флаг Объединенной службы организации досуга войск. Я сняла снимок со стены и взглянула на обратную сторону.

— Тот же год, что и на снимках из ночного клуба, которые ты принес вчера. 1942-й. Кажется, здесь она развлекает солдат.

— А вот еще одна работа Джеймса Ван дер Зее, — сказал Майк. — Впечатляет.

Перед нами был студийный портрет сногсшибательной молодой женщины, также подписанный фотографом и сделанный, вероятно, вскоре после Второй мировой войны, когда Куини еще не было тридцати.

Она стояла на фоне ложного занавеса, характерного для снимков той эпохи, прислонившись к мраморной колонне, в атласном вечернем платье и с волосами, собранными в тяжелый узел.

Портретная галерея обрывалась в дальнем конце комнаты, где стоял небольшой книжный шкаф. Все книги были сброшены на пол. Я взяла несколько томов — это оказались популярные романы пятидесятых и шестидесятых, — пролистала, но не нашла ничего интересного.

— Сколько ты мне дашь за первое издание Хемингуэя? — спросил Майк. — «По ком звонит колокол».

— 1944 года? Сегодня это стоит неплохих денег. — Он знал, что я собираю редкие книги. — В последний раз на аукционе за нее предлагали около двадцати пяти тысяч.

— А подпись автора увеличивает цену?

— Шутишь? Дай взглянуть.

Я взяла у него книгу. Суперобложка была целой, но человек, швырнувший книгу на пол, сломал ей корешок.

— «Куини, которая праздник сама по себе, от Папочки». Забери ее и выпиши расписку. Надо получше просмотреть все книги.

— Сдается мне, что она не только вскидывала ноги перед соседскими мальчишками. Скажи, будь она сейчас жива, ты бы не хотела с ней познакомиться? — спросил Майк, заменив пластинку. — Просто посидеть в этой комнате, послушать ее рассказы? Наверно, она знала много интересного.

Я перешла в спальню и включила свет.

— Здесь все можно трогать?

— Да, криминалисты уже сделали свою работу. — Майк следовал за мной.

Все ящики в комоде были выдвинуты, а содержимое вывалено на пол, как и говорил Майк. На старом кожаном футляре, где Куини хранила драгоценности, остался черный порошок для отпечатков пальцев.

— Когда ты его нашел, в нем что-нибудь было?

— То же самое, что и сейчас.