— Господи, Алекс! — воскликнул Робелон. — Будь у вас против него хоть малейшая улика, вы и ваши головорезы уже давно упекли бы его за решетку! Попробуйте пойти в суд и предъявить ему обвинение в убийстве, которое вам нечем доказать! Это вопиющий непрофессионализм.

Робелон вскочил на ноги, но Хойт усадил его обратно, толкнув ладонью в грудь.

— Нам всем нужно отдохнуть, — заметил он. — Давайте закончим все до выходных. Гретхен уже в пути. Надо ехать за город.

— Гретхен? — переспросила я, сбитая с толку этим внезапным переходом.

— Ураган «Гретхен». Завтра он дойдет до Внешней Банки, а потом, скорей всего, обрушится на побережье и здорово потреплет мыс и острова. Вот что означают эти тучки. — Хойт показал в окно на скопление серых облаков.

— Надо же, я их не заметила. Кажется, с утра не выглядывала на улицу.

— Мне придется срочно лететь в Нантакет, чтобы позаботиться о яхте. А вы подумайте о доме, — предупредил он.

Хойт давал мне возможность сменить тему и замять неприятный разговор с Робелоном. Я не собиралась отказываться от своих слов в адрес Триппинга. Детективы не исключали его кандидатуру в расследовании убийства Воллис.

Я решила остаться на нейтральной территории. Беседа с Логаном напомнила мне о нашей оживленной дискуссии в Нью-Йоркском яхт-клубе.

Мы закрыли дверь приемной и направились к лифтам.

— У меня к вам вопрос, Грэм. В субботу вы говорили мне о своем пристрастии к великим коллекционерам. А кто, по-вашему, лучший коллекционер двадцатого века, не считая Дж. П. Моргана?

Робелон мрачно шел за мной и Хойтом. Хойт ответил:

— Нельсон Рокфеллер, Арман Хаммер, Уильям Рэндольф Херст, Малкольм Форбс. Десятки других, менее известных. Ищете богатого мужа?

— Не мужа. Скорей венец. Как насчет короля Фарука?

— Что вы сказали о Фаруке? — встрепенулся Робелон.

Передай своему клиенту, что я иду по следу, подумала я.

— Я спросила Грэма, что он коллекционировал.

— Это как-то связано с Пэйдж Воллис? — поинтересовался Хойт.

— Нет, нет. С совершенно другим делом.

— Он был одним из самых странных собирателей в истории, — ответил Хойт. — Есть вещи, которые принято коллекционировать. Драгоценные камни, марки, редкие монеты…

Робелон вмешался в разговор.

— Машины. Кажется, это он любил красные машины?

Хойт кивнул.

— У него была страсть к красным автомобилям. Ярким, томатного оттенка. Фарук покупал их сотнями. Он издал закон, запрещавший жителям Египта иметь красные автомобили, и когда солдаты видели проносившуюся по городу алую машину, они знали, что это король.

— Невероятно.

— И еще старинное оружие. Он в нем души не чаял.

— Как Эндрю Триппинг? — спросила я.

Возможно, Фарук вдохновил его на все эти дротики, сабли и кинжалы, которыми он увешал квартиру.

— У короля вещи были поизысканней. И гораздо дороже. Если вам действительно интересно, посмотрите в старых аукционах. Есть каталог «Сотби» на тысячу с лишним страниц, туда вошли только те предметы, которые Фарук не смог вывезти из страны, когда сбежал в 1952-м.

— А порнография? — спросила я.

Интересно, мог ли какой-нибудь сексуальный маньяк совершить убийство ради ценной коллекции эротического искусства, часть которой, по мнению Спайка Логана, находилась в квартире Куини на момент ее смерти?

— Сколько угодно. Правда, ее почему-то сняли с торгов перед самым аукционом, — сказал Хойт.