Они заметили изуродованный труп в обломках, и, хотя Гюнтеру было страшно на него смотреть, он не мог отвести взгляд. Труп не был похож на давешнего упыря, но без ближайшего осмотра — а Гюнтер вовсе не намеревался подходить ближе — в этом нельзя было быть уверенным. Он испытал облегчение, когда, не сговариваясь, они с Вебером не стали перелезать через завал, а пошли в обход, хотя это и удлинило им путь.

Тела лежали повсюду. Некоторые были освежеваны и влажно поблескивали на солнце. Но встречались им и живые. Вебер и Гюнтер оказались не единственными обитателями Иероним-сити, рискнувшими взглянуть на новый день.

Многие шли как зомби, ошеломленно шаркая по обломкам своего города. Большинство из них, понял Гюнтер, просто ждут, когда кто-нибудь скажет им, что делать. Время от времени кто-то с надеждой обращался к нему, разглядев серую форменную куртку, видимо считая, что он знает, что нужно делать, и поведет их с собой. Гюнтер же стыдился, что не может ничем им помочь.

Тем не менее Вебер и Гюнтер уже собрали за собой небольшую группу людей, привлеченных просто тем фактом, что двое мужчин идут хоть куда-то. Вебер и не прогонял их, и не подзывал — просто шел дальше в мрачном молчании. Вскоре они наткнулись на обгоревшую полугусеничную машину, вокруг которой лежали трупы в военной форме — остатки взвода СПО. Своим появлением они спугнули мародера с безумным взглядом. Он нацелил на них украденный лазган и случайно нажал курок. По счастью, он ни в кого не попал, но треск выстрела далеко разнесся эхом по эстакаде, словно сигнал тревоги. Гюнтер хотел сбежать отсюда подальше, но Вебер, к его досаде, решил сначала поговорить с парнем.

Через минуту Гюнтер понял зачем. Вебер хотел забрать оружие себе. Он получил лазган, взял его обеими руками, приложил к плечу, прицелился. Когда Гюнтер запротестовал, заявив, что так они сделают из себя мишень, Вебер, доставая из подсумка убитого солдата несколько батарей для лазгана, ответил:

— Мы давно уже мишени, все и каждый.

Гюнтер еще обдумывал сказанное, когда беженцы подобрали всё оружие. У группы теперь было четыре лазгана, и он согласился, что с оружием как-то спокойнее. Он сам видел, как одного упыря сразили огнем из лазгана. И даже такой шанс был лучше, чем ничего.

Поговорили и о том, чтобы взять машину, если она на ходу. Когда одна женщина залезла внутрь и смогла завести мотор, рев его оказался оглушающим. Гюнтер заметил, что по развалинам и обрушившимся эстакадам далеко они все равно не уедут.

По эстакаде бродил старик, взывавший ко всем, кто готов его слушать. Он возглашал, что Император умер, а планета Тета отдана на милость Губительных Сил. Всего сутки назад, может даже меньше, его бы за подобную ересь оплевали горожане, а потом казнили арбитры. Сегодня Гюнтер уже не мог даже сказать с уверенностью, что старик ошибается.

Еще одна башня. Гюнтер пока видел лишь это здание, заслонявшее весь горизонт. Небо было затянуто дымом и пеплом, расчерчено копотью тысяч погребальных костров, пылавших по всему городу, — но все же видеть небо было приятно. Гюнтер позволил надежде в сердце воскреснуть, но она тут же была развеяна.

Один за другим члены их маленького отряда застывали в недоумении. Эстакада, ведущая, как им казалось, к выходу из города, обрывалась. Ее опоры были разрушены, и здание, к которому она была протянута, уничтожено. Гюнтер подошел к краю эстакады, насколько хватило смелости, чувствуя, как качается незакрепленный пролет. Даже имея веревки, они не смогли бы спуститься на завалы строительного мусора, простиравшиеся двадцатью этажами ниже. Этот выход оказался для них отрезан.

Долгое время никто не мог вымолвить ни слова. Наконец Вебер, смирившись с доставшейся ему ролью лидера, предложил вернуться и поискать еще какую-нибудь лестницу.