Во время первого обряда двое мужчин возмутились богохульством, и Арекс позавидовала их смелости — и завидовала до тех пор, пока Амарет не велел своим подручным вывести их вперед, к алтарю. Затем жрец приставил поочередно к голове каждого лазпистолет и отправил обоих, как он выразился, «на суд железных богов». С тех пор никто больше не протестовал.

Храмовые колокола зазвенели, и Арекс отложила лопату, присоединившись к другим рабам, идущим на призывный звук. Она и не заметила, как прошло утро. В толпе она попыталась отыскать взглядом Тайлера и похолодела, когда это ей не удалось. Что, если он тоже забыл о времени и до сих пор не вернулся? А если именно сегодня Амарет решит отвезти ее в пирамиду?

— Он боится, — прошептал ей Тайлер прошлой ночью, когда им удалось остаться наедине в темноте лекторума. — Амарет боится, что, когда он придет к своим богам, они отвергнут его или еще того хуже. Он жаждет их покровительства, но, чтобы получить его, он должен рискнуть всем, чего достиг, рискнуть самой своей жизнью.

— Тогда, может, он не пойдет к ним? — выдохнула Арекс. — Не решится?

— Он это сделает, — мрачно ответил Тайлер. — У него слишком шаткое положение, а он жаждет власти и статуса, которые, как он считает, могут дать ему железные боги. Он знает, как рискует, и потому медлит, но все равно сделает то, что задумал.

Этим утром Тайлер оставил Арекс работать в одиночестве, и она сама себя ругала за то, что так скучает по нему. За короткое время он стал очень много значить для нее: стал ее шансом на спасение, ее надеждой. Но им нельзя было держаться вместе. Он не мог готовить план побега, когда она рядом, — за ней слишком пристально наблюдали.

Девушка вошла в храм, на сей раз не замедлив шага при виде ухмыляющегося черепа, намалеванного над входом. Паства заполнила лишь несколько передних скамей, но все равно людей было больше, чем вчера. Нескольких надзирателей Амарет рукоположил в духовный сан, а на их место заступили избранные рабы. Амарет разослал новых священников в город — «разносить слово». Возвращались те обычно в сопровождении множества благодарных беженцев.

Арекс по-прежнему вертела головой во все стороны, надеясь заметить Тайлера, но никак не могла разглядеть его в толпе.

— Мне кажется, надзиратели сейчас расслабились, — сказал он ей прошлой ночью. — Некоторым из них эта работа в новинку и нравится возможностью возвыситься над прежними сотоварищами, но они мало что делают. Вдобавок к этому они повсюду должны сопровождать тебя. Думаю, я смогу улучить момент и ускользнуть.

«Возможно, так он и сделал», — утешала себя Арекс. Возможно, он улизнул и, несмотря на свои самые лучшие намерения, понял, что ее невозможно вытащить. Тогда он решил спасаться один, и Арекс не могла его в этом упрекнуть.

Многие рабы в подражание жрецам разрисовывали лица. Особенно популярен был символ в виде диска на лбу. Арекс чувствовала, что с каждым днем все сильнее погружается в пропасть безумия, и боялась, что долго не продержится.

Девушка слушала вполуха проповедь Амарета, в нужные моменты вставала, садилась, падала на колени — и все это время по бокам от нее были два надзирателя. Она шевелила губами, делая вид, что повторяет слова еретического катехизиса, но отказывалась произносить их вслух. Когда все склоняли головы в молитве железным богам, она молилась Императору. Поминала Гюнтера, как делала каждый день, но сегодня помолилась и за Тайлера. Она просила Императора сохранить его, где бы он ни был. Сейчас ей уже пора знать, каким будет Его ответ.

Служба кончилась, и паства начала расходиться, когда появились два надзирателя, проталкивающихся в толпе. Они тащили третьего человека, чье лицо представляло собой сплошной синяк.