— Какая забота! Макс может себе такую позволить, он деньги на бегах не оставляет и детей у него нет.

— Все никак не успокоишься? Можешь не завидовать, теперь у нас у всех денег выше крыши. Вопрос в том, сколько мы проживем со своим богатством.

Нина посмотрела в глаза мужа и поморщилась.

— Опять нажрался?

— Сядь, дура.

Жена вздрогнула. Такого взгляда она еще не видела у своего мужа. Злоба охотника сочеталась в нем со страхом загнанного хищника.

— Бог мой! Эдик, ты чего натворил? Убил кого?

— Убил, Нинок. Если поймают, то пять загубленных душ на шею повесят. А если не найдут, то всю оставшуюся жизнь в золоте купаться будем.

— Что за околесицу ты несешь?

— Им-то что... По пять лет за соучастие, а мне вышка! Меня первым подставят. И свидетели есть, которые видели меня из машины. Шофер и инкассатор. Следственный эксперимент проведут и признают.

Нина присела на табурет и прижала к себе сына. Мальчик с испугом смотрел на отца. Он ничего не понимал, но ему стало страшно.

Эдик отошел к окну и посмотрел во двор.

— Так жить нельзя. С ума сойдешь. Есть людишки, которые готовы поиграть в активность, чтобы добраться до наших голов. Таких не напугаешь и на понт не возьмешь. Мои признания никого не интересуют. Боюсь, их даже не читали. Дураком я был. Четыре свидетеля, четыре языка. Заговорит один, заговорят другие. Нельзя сидеть на мешках с золотом и питаться сухарями. Сколько нужно терпения, чтобы выдержать. Один из четырех обязательно сломается, и капкан сработает. В нашей необъятной родине не найдется столько дантистов и гнилых зубов, которым нужны сверкающие коронки и фиксы. О сбыте мы не подумали. Дуракам приключений подавай, они сыты и глупы.

— О чем ты говоришь, Эдуард? Тебе плохо? — шепотом спросила жена.

— Очень плохо. Я могу полагаться только на себя самого. Мне не нужны свидетели и языки. Свести шанс к одному — значит уменьшить его в четыре раза. Но ты должна мне помочь.

— Чем?

— С сегодняшнего дня мы начинаем новую жизнь. Езжай на вокзал и купи два билета. Поедешь с сыном к моей двоюродной сестре в Новосибирск. Я приеду позже, а там будем думать. Сейчас я уйду. Встретимся в семь часов вечера на двадцать пятом километре Симферопольского шоссе. Стой у обочины и жди. А теперь займись делом. Найди все наши фотографии, письма и даже квитанции о квартплате. Все сожги. Вещей с собой не бери. Езжай налегке. В доме не должно оставаться никаких адресов, записных книжек и образцов почерков. У мусоров уже есть мое письмишко, не дай Бог, им будет с чем его сравнить. Не хотели меня слушать, а теперь извините, господа, поезд ушел! Какая разница, пять трупов на тебе или восемь.

Когда муж ушел, Нина подошла к телефону и набрала нужный номер. Она помнила его наизусть.

14 часов 45 минут. Роман Сироткин

Рита смотрела, как муж доедает борщ, и продолжала ворчать.

— Мне уже надоели твои выкрутасы, Рома. Сестра на тебя обиделась. Нашел себе каких-то сомнительных дружков и заперся с ними в бане. Сколько это будет продолжаться? Может, скажешь, что это все значит?

— Продолжения не будет. Сегодня вечером я провожаю ребят домой в Прибалтику. В отпуск они приезжали. Можешь успокоиться.

Роман взглянул на сына и подмигнул ему.

Когда он подходил к калитке, мальчик нагнал его и спросил:

— Послушай, пап. А мама ничего не знает о золоте?

Вопрос застал Сироткина врасплох. Он уже забыл, как сын помогал ему вывозить ящики из леса.

— Вот что, Илья, — деловым голосом произнес отец и присел на корточки, — ты должен всегда оставаться мужчиной. И запомни: никогда, нигде и никому не говори о золоте и о моих друзьях.