Или со старым серуном, сказал Томас, вот еще чем они не желают становиться.

Подобные речи не очень льстят, сказал Мертвый Отец. Человеку в определенном возрасте.

Сковырнуться со сцены для них анафема, сказала Джули, им хочется ластиться к новым женщинам и в девяносто.

А что тут такого? спросил Мертвый Отец. По мне так вполне разумно.

Женщины возражают, сказала она. Яростно.

Эмма вглядывалась в даль дороги.

Эдмунд рухнул грызлом ниц прямо на проезжей части, сказала она.

Томас трусцой подбежал туда, где прочие подымали Эдмунда. Вернулся он, держа серебряную фляжку.

Что в ней? спросила Джули.

Томас накренил фляжку.

Анисовка, сказал он, или что-то сладкое.

И более того, сказала Джули Мертвому Отцу, это не подобает. Уродство. Гадко смотрится, вот как это можно было бы выразить.

Мертвый Отец соскользнул с троса и ринулся дальше по дороге.

Он опять за старое, сказала Эмма. Красить пол кровью. Нет, сказал Томас. А вот и нет.

Томас догнал Мертвого Отца двумя скачками.

Ваш меч, сударь.

Мой меч?

Сдай свой меч. Муштабель свой.

Ты настроен карающе, сказал Мертвый Отец. Опять. Люди смотрят. Джули и Эмма смотрят.

Меч, сказал Томас.

Ты просишь меня отказаться от меча?

Прошу.

Тогда я стану обезмечен. Подумай, что это значит.

Подумал. Долго и прилежно.

Должно ли?

Должно.

Мертвый Отец обезножил свой меч и вперился в него.

Старина Поток-Мук! Соратник прекраснейших моих часов!

Он вперился в Томаса.

Томас протянувши руку.

Меч он сдал.

12

Мертвый Отец ковыляя дальше, на конце своего троса. Его длинные златые одеянья. Его длинные седые власы по плечо. Его широкое и благородное чело.

До ужаса тих, сказала Джули.

Кроток, как почтарь, согласился Томас, он старается быть хорошим.

Ему труднее, чем тебе иль мне, он к такому не привык.

Я никогда не был хорош, пока не достиг совершеннолетия, сказал Томас. И даже тогда...

Я вот никогда себе таким миленькую головку не забивала, сказала Джули. Иногда я поступала правильно, а иногда неправильно. В трудных случаях зажмуривалась и прыгала. Ого-го сколько прыжков.

Однако же в те мгновенья, с какими связаны чувства...

Я иду поперек им, сказала она. Моим чувствам. Метод предельной надежности, усвоенный от кармелиток.

Я иду за своими чувствами, сказал Томас, когда могу их отыскать.

Он очень молчалив.

Даже не пикнет вот уж сколько миль.

Быть может, смекнул?

Выше нос, сказал Томас, и реши, что нет. Это существенно.

Гримаска у Джули.

Жгучее клеймо мирского зла. Кто это сказал? Оставлено им здесь, мне кажется, это клеймо мирского зла.

Тут меня запирает, если я и знал когда-то, сказал Томас.

Джули откусила от жвачки бханга.

И люди, сказал Томас. Там некая возможность смуты.

Чепуха. Людям будет сообразно возмещено красными, синими и серебряными прядями, что мы вплели в серую тушь их жизней. За людей не беспокойся. Они же всего-навсего люди — трактор проделал бы это не хуже.

Пострадала бы композиция, сказал Томас. Подумай только: Вон там — девятнадцать, Матерые Старики, тянут за трос. Линия самого троса, тугая, угловая, бегущая оттель досель. Наконец, влекомый объект: Отец, в его величье. Его грандиозности. Трактор был бы tres insipide.

Жеванье бханга (уклончиво).

Еще не достигши совершеннолетия, спросил Томас, чем ты занималась?

Кознями, в основном. Строила козни день и ночь, к достиженью целей. Однажды утром я проснулась сердитой и осталась сердитой на много лет — таково было мое отрочество. Злость и козни.