Имена отцов. Отцов именуют:

У отцов есть голоса, и всякий голос обладает собственной своей terribilita. Звук отцова гласа разнообразен: как горящая пленка, как мрамор, вытягиваемый с воплем от лика карьера, как лязг столкнувшихся в ночи бумажных скрепок, известь, шипящая в творильной яме, или же песнь летучих мышей. Глас отца может расколоть на тебе очки. У иных отцов голоса с докукою, у иных с докукукою-на-всю-голову. Существует понятие о том, что отцы, когда не облечены своею отцовскою ролью, могут быть фермерами, heldentenors, лудильщиками, гонщиками, кулачными бойцами или коммивояжерами. Большинство коммивояжеры. Многие отцы не особенно желают быть отцами, сие свалилось на них, захватило их случайно, либо по чьему-то тщательному умыслу, либо из простой неуклюжести с чьей-либо стороны. Тем не менее подобная разновидность отцов — непредумышленные — часто обнаруживается средь самых тактичных, сноровистых и прекрасных отцов. Если отец породил двенадцать или двадцать семь раз, на него стоит с любопытством взглянуть — сей отец недостаточно себя презирает. Отец сей часто носит синюю шерстяную шапку вахтенного, в штормовые ночи, дабы напомнить себе о мужественном прошлом — действиях в Северной Атлантике. Многие отцы безупречны со всех сторон, и таковые отцы суть либо священные реликвии, коими касаются людей, дабы излечить неизлечимые заболеванья, либо тексты для изученья, из поколенья в поколенье, ради определенья того, как сию наклонность можно приумножить донельзя. Текстовые отцы обыкновенно переплетены в синий.

Отцов глас есть инструмент наиужаснейшей неуступчивости.

Образец голоса А:

Сын, у меня для тебя плохая новость. Целиком суть ее ты не поймешь, птушта тебе всего шесть, да и головой ты слабоват, родничок так толком и не закрылся, интересно, почему. Но больше я откладывать этого не могу, сын, я должен сообщить тебе новость. В ней нет никакого злого умысла, сын. Надеюсь, ты мне веришь. Штука в том, что тебе надо идти в школу, сын, и общаться. Такая вот новость. Ты бледнеешь, сын, я тебя в этом не виню. Штука это жуткая, но вот как есть. Мы б устроили тебе общение тут дома, твоя мать и я, вот только мы терпеть не можем за этим наблюдать, до того это ужас. А твоя мать и я, кто всегда тебя любили и будем любить, чутка чересчур чуткие, сын. Мы не желаем слышать воя твоего да воплей. Будет печально, сын, но ты едва ли что-то почувствуешь. И я знаю, тебе все удастся, и ты ничем нас не опечалишь, твою мать и меня, кто тебя любим. Я знаю, у тебя все получится, и ты не сбежишь, да и валяться и капризничать не будешь. Сын, твое личико жалко. Сын, мы не можем просто позволить тебе бродить по улицам, словно какое-нибудь сбрендившее животное. Сын, тебе нужно обуздать свои природные инстинкты. Надо, чтоб тебе углы пообтесало, сын, ты должен стать реалистом. В школе той тебя перелатают, малец. Задницу рвать тебе будут. Тебя там разучат думать, ты там букв себе наберешь, букв и цифири, глаголов и всякого такого. Твоя мать и я могли б пообщать тебя и тут, дома, но это было бы слишком болезненно для твоей матери и меня, кто тебя любим. Ты познакомишься с дубиной, сын, дубина к тебе подойдет и скажет здрасьте-пожалте. Ты в той школе выучишься про свою страну, сын, прекрасную в вольности небес. На тебя там только фундамент наложат, в школе той, и я тебя предупреждаю не противиться, на такое косо смотрят. Просто принимай одно за другим, и все у тебя будет в порядке, сын, отлично все будет. Ты должен вести себя как следует, сын, быть реалистом. В той школе будут и другие мальцы, малец, и все до последнего будут охотиться за твоими деньгами на обед. Но не давай им свои деньги на обед, сын, сложи их к себе в башмак. Если на тебя наскочат, скажи, что уже забрали другие мальцы. Так ты их и надуришь, понимаешь, сын? Что с тобой такое? И надзирателя остерегайся, сын, он гад.