Кирстен кивнула, закинула руки за голову и поудобней расположилась на стуле. Несколько секунд спустя она снова вскочила, потом уселась возле камеры, прижав один глаз к видоискателю. Потом побежала к экипажу, открыла дверцу и сказала Анне:

— Уверена, что все получится превосходно. Только старайся, чтобы лицо было все время обращено к свету. Ты выглядишь потрясающе! Помни, что тебя ждет награда. Тебе безразлично мнение окружающих… Но не забудь: немного нерешительности, особенно когда Мари Лаво…

— Поняла, — улыбнулась Анна. — Не беспокойся. В этом месте ко мне оборачивается Элен. Я чуть-чуть помедлю, прежде чем выйти…

— Отлично! Все получится, как надо. Опусти глаза и подними их, когда окажешься в кадре для крупного плана. Тебе нужно подать какой-нибудь знак?

— Нет. Увидимся после репетиции.

— Хорошо, — крикнула Кирстен, закрывая дверцу экипажа. — Освободить улицу… Линдон! Линдон! — закричала она, бросившись к оператору. — Я хочу, чтобы ты провел их от ворот до дома, откатывая камеру назад и держа на переднем плане эту изгородь.

— Да, Кирсти, — засмеялся он. — Мы уже это обсуждали.

— Разве? Ах, да, правда. Приготовиться всем, — закричала она. — Пошли!

Четверть часа спустя эпизод был отснят, облака прикрыли солнце, и они начали готовиться к съемке следующей сцены на улице.

Съемки продолжались уже десять дней, и Кирстен удивляло, как гладко все шло — главным образом, благодаря Маленькому Джо и его потрясающим организаторским способностям. Она была довольна. Каждый вечер после завершения «потока» съемок Лоренс говорил ей, как ему приятно видеть, что все в съемочной группе ждут от нее одобрительного слова, а актеры постоянно упрашивают ее поужинать с ними, желая поговорить о своей игре. Кирстен с удовольствием их выслушивала, подбадривала и удивлялась, что получает от всего этого огромную радость. Ей казалось, что она очень изменилась: Кирстен-режиссер возобладала над Кирстен-женщиной. Если бы она не видела, каким безмятежным счастьем светится лицо Анны, когда на съемочной площадке появлялся Лоренс, Кирстен, пожалуй, поверила бы, что ей нет никакого дела до их любовной интрижки. Однако сердце ее сжималось, когда Лоренс и Анна исчезали за дверью фургончика, когда смеялись среди всеобщей суеты на съемочной площадке какой-то шутке, понятной только им. Кирстен не призналась бы в этом никому, кроме Элен, и ни разу не проявила своих чувств, скрывая их под веселой маской. Она неизменно отвечала отказом на приглашения Лоренса поужинать или пообедать вместе, ибо не могла вынести его виноватого вида. Казалось, он жалел ее, и Кирстен так и подмывало сказать ему резкость, но пока ей удавалось удержаться от этого.

На профессиональном уровне они отлично ладили друг с другом, проявляли любезность, иногда смеялись, но как только Кирстен казалось, что Лоренс может затронуть какую-нибудь личную тему, она тут же под каким-нибудь предлогом уходила от него.

К началу третьей недели они приступили к съемкам сцен в борделе. Несколько сцен были уже отсняты. Анна и Жан-Поль играли свою главную любовную сцену в самой большой комнате, расположенной на верхнем этаже борделя. С Анной целях два часа занимались гримеры, устраняя самые ничтожные изъяны, которые могла бы выхватить камера, и подчеркивая все достоинства. Тем временем подготавливалась к съемке сцена Жан-Поля с проституткой.

Элен видела, как Кирстен и Лоренс, пройдя через комнату, подсвеченную янтарным и карминовым светом и подготовленную для эротической сцены, вышли на лестничную площадку. Элен тревожило состояние Кирстен, и хотя у нее сейчас было много других забот, она испытывала к ней сочувствие, ибо знала, каких усилий стоило ее подруге подавлять свои эмоции.