— Спасибо, — улыбнулась Кирстен.

— А может, пора начать наше шоу?

— О'кей, — сказала она. — Ты уже знаешь об изменении в графике?

— Да. Представляю, как ты разозлилась!

— Не то слово, — ответила Кирстен. — Ну, так сколько времени вам еще здесь потребуется?

— Мы почти готовы к репетиции.

— Хорошо. Дэвид, пригласи Элен на сцену. Кто будет подавать ей реплики?

— Думаю, Анна сама будет читать свою роль, — ответил Дэвид, — но я проверю. Нам нужен кто-нибудь еще?

— Нет.

Послышались последние указания по переносной рации, потом вызвали Элен, Анну, гримеров, ассистента режиссера и костюмеров.

Кирстен снова поискала глазами Жан-Поля, но он куда-то исчез, и вдруг у нее замерло сердце. На другом конце съемочной площадки она заметила Лоренса. Он стоял рядом с Руби, схватившей его под руку, и разговаривал с хореографом. Интересно, как он сейчас себя чувствует, подумала Кирстен. Нервничает ли, как и все, уверен ли, что все пойдет по плану? Да, лучше бы не нарушать план, не то… Но Кирстен не хотелось сейчас думать об этом. Ей нужно было как-то подавить раздражение и не допустить, чтобы нарушение графика отразилось на работе.

Она пересекла поляну и подошла к Элен, которая в облачении верховной жрицы языческого храма величественно выплыла на съемочную площадку под бурные аплодисменты присутствующих. Кирстен с любовью взглянула на нее. Что бы ни было между ними, сегодня ночь Элен, и Кирстен решила сделать все, чтобы эта ночь ей запомнилась. Именно в этом эпизоде Элен была солирующей звездой, ибо Мари Лаво, как верховной жрице храма идолопоклонников, предстояло осуществить кощунственную церемонию жертвоприношения.

— Внимание! Всем занять исходные позиции, — крикнула Кирстен Дэвиду. — Начнем отрабатывать понемногу. Ты выглядишь великолепно, — сказала она Элен.

Элен улыбнулась, и у Кирстен замерло сердце. Зубы Элен были прикрыты искусственными — почерневшими, обломанными, с кровавыми пятнами. Чем бы там ни пользовался художник-гример, чтобы сделать еще ярче глаза Элен, он достиг потрясающего эффекта. Когда Элен вышла на свет, глаза ее сверкали, как пламя. В них выразилось минутное замешательство, но Элен быстро вошла в образ. Ее смуглое лицо было покрыто красными шрамами, глаза жирно обведены белым. Зачесанные назад волосы открывали лоб и подчеркивали линию скул. Губы, как и ногти, были кроваво-красного цвета. Под мрачным черным плащом с высоко поднятым жестким воротником поблескивало золотое с блестками платье с таким глубоким вырезом, что были видны темные круги ее сосков.

Когда она остановилась перед алтарем, появилась Анна Сейдж и весьма неохотно похвалила костюм Элен. Может, у Анны и в самом деле болела голова — она была очень бледна.

— Извини меня за нарушение графика, Кирстен. Надеюсь, что причинила не слишком много беспокойства. У меня не так уж часто случаются мигрени, но время от времени все-таки бывают. Должно быть, это из-за…

— Все в порядке, — перебила ее Кирстен. — Я понимаю. Кстати, тебе необязательно находиться здесь, чтобы подавать реплики Элен. Это может сделать твоя дублерша.

— Нет, лучше я сама. Мне не хочется обижать Элен.

Анна всегда сама подавала реплики партнерам на репетициях и бывала очень благодарна, если другие делали так же. «Гораздо проще войти в роль, — утверждала она, — когда играешь с хорошим партнером».

— Жан-Поль где-то здесь, — сказала Кирстен. — Если найдешь Дэвида, он покажет тебе твою исходную позицию. Хотя спешить пока некуда, мы еще некоторое время поработаем над этой сценой.

Когда Анна ушла, Кирстен стала снова наблюдать за тем, как Элен повторяет свои движения с хореографом.