Она торопливо подобрала их, засунула в альбом и поспешила дальше. Она не знала, куда идет, и не могла думать. Ребенок плакал так громко, что его плач заглушал другие звуки.

В памяти проносились картины: Лоренс и Кирстен смеются, Лоренс и Кирстен — любят друг друга, Лоренс и Кирстен — завоевывают успех. Будущее казалось ей черной дырой, готовой поглотить ее. Страх и обида тисками сжимали ее сердце, отчаяние захлестывало ее. В ушах, заглушая плач ребенка, раздавались странные зловещие звуки детской колыбельной, от которых хотелось рыдать.

Она вкатила коляску в ворота парка и села на скамейку под проливным дождем. Любопытные взгляды прохожих приводили ее в ярость. От страха ей было трудно дышать. Она уже убила двоих и собиралась убить снова. Кирстен. Она должна убить Кирстен. Она выхватила из коляски альбом и в паническом ужасе уставилась на запачканные грязью фотографии Кирстен. Кирстен и Лоренс. Кирстен и Том. Кирстен и Джейн. Семья Кирстен. Нет, ее семья. Лоренс и Том принадлежат ей…

Она вскочила на ноги и швырнула альбом в коляску. Он ударился о голову ребенка, но ей было все равно. Пусть ребенок плачет. Пусть истекает кровью, пусть узнает боль, как узнала она. Она не будет его утешать. Ее ведь никто никогда не утешал…

Когда Кирстен, преодолевая яростные порывы ветра, добралась под проливным дождем до дома, был уже двенадцатый час ночи. Неделя выдалась длинная и трудная, пришлось ликвидировать дела, связанные с фильмом, и готовиться к борьбе за право опекунства. Напряжение сразу сказалось на Джейн, а поэтому Кирстен пригласила ее в кино, желая отвлечь. Несколько минут назад Джейн на последнем автобусе уехала ночевать к родителям. Том гостил у Теи и Дона, и Кирстен с тоской подумала, что ей не хочется разлучаться с ним даже на одну ночь. Но Лоренс, возможно, захватил его по пути домой, и она надеялась, что сейчас они оба лежат перед камином на диване и, вполне вероятно, крепко спят.

Но, повернув за угол на Элм-Парк-Гарденс, Кирстен увидела, что дом погружен во тьму. Ветер рвал из рук зонт, ноги промокли. Она поспешила к входной двери, долго искала в сумочке ключи и наконец вошла в дом. Бросив зонт на подставку, она потянулась к выключателю.

— Проклятье! — пробормотала она, ибо свет не зажегся, и попыталась вспомнить, где запасные лампочки. Пройдя через гостиную, она попыталась включить настольную лампу. Света не было.

Она никогда не боялась темноты. Во Франции частенько отключали электроэнергию, так что в этом не было ничего особенного, но почему-то загадочное отсутствие освещения в ее доме в центре Лондона вызвало у нее беспокойство.

Кирстен направилась в кухню, лихорадочно вспоминая, куда положила свечи, но вдруг замерла на месте. Сначала она не поняла, что это за странный звук, но потом услышала какое-то тихое шуршание.

В темноте раздался низкий голос, и от страха у нее замерло сердце.

— Кто это? — крикнула она. — Кто здесь?

— Кир-р-р-стен.

— Лоренс! — закричала она. — Лоренс, это ты?

— Кир-р-р-стен.

— О Боже, — задыхаясь, пробормотала она. — Кто это? Кто?

Она попятилась, натыкаясь на мебель: сердце колотилось от ужаса.

— Кир-р-р-стен.

Дождь стучал в окна, ветер выл в каминной трубе. Она словно погрузилась в водоворот зловещих звуков.

Кирстен зажала уши руками и запнулась об угол дивана. Из-за паники она решила, что кто-то схватил ее, и завопила, хлопнувшись на подушки.

Она ждала, затаив дыхание.