— Ну что ж, он — моя плоть и кровь, и потому я так быстро не отступлю. Я знаю, все вы потешаетесь над тем, что мне нагадала та девица, но даже сам Господь не убедит меня в лживости ее предсказаний, за исключением слов о ребенке. Правда, я думаю, что этот ребенок — Том, вот потому-то я и не буду сидеть сложа руки.

— Но ты и понятия не имеешь, что происходит, — возразила Тея, задетая словами о том, что дела Лоренса ее не слишком беспокоят.

— Я? Не имею понятия? — удивилась Руби. — В этом ты заблуждаешься. Возможно, я не совсем правильно оценивала события, не заметила чего-то такого, что бросалось в глаза… — Она погрузилась в глубокую задумчивость, уставившись на лучи зимнего солнца.

— Возможно, — сказала Тея, — тебе следовало бы взять еще несколько сеансов у психоаналитика, которого я тебе нашла, надеюсь, он тебе поможет.

Руби не сразу поняла, о чем говорит Тея. Осознав это, она презрительно скривила губы.

— Ты? — фыркнула она. — Это Лоренс нашел для меня психоаналитика…

Тея покачала головой.

— Этого психоаналитика нашла я, у Лоренса и своих проблем хватало. А ты, как мне ни горько об этом говорить, только усугубляла их. Потому-то я и решила тебе помочь.

Заметив надменность ее тона, Руби прищурилась.

— Я, — воскликнула она, поднимаясь, — намерена спасти сына и внука, вырвать их из когтей блудницы, пытающейся создать семью, которая никогда не была ее семьей. И если ты собираешься стоять в стороне и наблюдать, как разлетится вдребезги младенец, это твое дело…

— Руби, о чем ты говоришь? — теряя терпение, воскликнула Тея.

— Кокосовая девица предупреждала меня, что младенец разобьется на куски. Но мы-то с тобой знаем, что это за младенец, не так ли? Это младенец, которым беременна вавилонская блудница…

— Кирстен беременна? — изумилась Тея.

— Да, и, как пишут газеты, — продолжала Руби, — она умеет расправляться с нежеланными детьми. Она знает уникальный способ делать это. С тем, который у нее в животе, она может поступать, как пожелает, но клянусь моим сыном и внуком, у нее ничего не выйдет. Я пришла к тебе заручиться поддержкой, но вижу, что, разрываясь между маникюршей и коктейлями, ты просто не выкроишь на это времени.

— А ты разрываешься между бутылкой джина и сеансами психоаналитика, но у тебя времени хватает, — заметила Тея.

— Для Лоренса у меня всегда есть время, — процедила Руби.

— Тогда предоставь ему самому во всем разобраться, — заметила Тея. — Две мамаши, которые суют нос в его дела, сейчас ему совсем не нужны. Он любит эту женщину.

— Ему кажется, что он ее любит. Он не понимает, что для него хорошо, а что плохо. И никогда не понимал.

Тея вздохнула.

— Руби, не вынуждай меня говорить такое, о чем я предпочла бы умолчать. Ты довольно долго не принимала участия в жизни Лоренса и не имеешь права вмешиваться. Не отрицаю, он совершал ошибки…

— Ты могла бы вовремя остановить его.

— Руби, — сказала Тея страдальческим тоном, — он не ребенок. Я старалась делать все, чтобы ему было хорошо, но он должен жить своей жизнью. Я, как и ты, была не в восторге, когда он вернулся к Кирстен, но нам придется смириться с тем, что он любит ее. Он любит ее больше, чем нас, и то, что он делает сейчас, подтверждает это.

— Нет, это только подтверждает лишь то, что он заблуждается. Как сказано в Библии, он упился вином ее блудодеяния. Мы обязаны отрезвить его, иначе он потеряет сына, а ты не можешь утверждать, что он любит эту женщину больше, чем Тома.