— Халул, отвечайте. Халул, отвечайте.

Харден узнал грудной голос шотландца — радиста «Левиафана». Он свалился на стул перед штурманским столом и надел наушники. Радист в Халуле подтвердил прием.

— Пожалуйста, пришлите лоцмана в двадцать четыре ноль ноль.

Лоцмана в двадцать четыре ноль ноль. Харден посмотрел на хронометр. Осталось меньше двенадцати часов. Чудовище обогнуло острова Койн и вошло в залив. Теперь он мог поспать. В кабине было слишком жарко, и он вытащил матрас в кокпит, закрыл глаза и попытался ни о чем не думать.

За кормой «Левиафана» оставался широкий кильватер. Из обеих труб вырывался черный дым, смешиваясь с пеной кильватера. Дым рассеивался ветром, но носовая волна никак не успокаивалась, хотя танкер уже давно прошел. Она нагоняла деревянное судно. Матросы-арабы, увидев ее, уцепились за груз и такелаж. Волны жестоко трепали кораблик, сдвигая груз с места, угрожая древним деревянным реям, скрипящим мачтам и пеньковым канатам и обезветривая прошитые паруса.

Капитан Огилви смотрел вперед, не обращая внимания на то, что творится в кильватере. Он стоял на крыле мостика, глядя на зарево на горизонте. Двое впередсмотрящих дежурили на марсе, двое — на носу, и один человек постоянно находился у радара. Зазвонил телефон. Огилви взял трубку.

На связи были саудовцы. Они сообщили, что скоро будет слишком темно для эффективного прикрытия с воздуха. Поскольку Хардена так и не нашли, они предлагали, чтобы «Левиафан» остановился и подождал до утра. Огилви резко возразил, что предпочитает быть движущейся мишенью, и повесил трубку. Потом он вызвал второго офицера, стоявшего на вахте, и попросил прислать боцмана.

Боцман был низкорослым, жилистым ирландцем с гордым взглядом.

— Добрый вечер, капитан.

— Боцман, я хочу, чтобы всю мебель из кают-компании вынесли на вертолетную площадку, — распорядился Огилви.

— Что, сэр? — переспросил боцман.

— Делайте то, что я сказал, и поживее.

Боцман отдал честь и поспешно покинул мостик. Через несколько минут Огилви увидел, как он и двое матросов из палубной команды движутся к вертолетной площадке со столами и стульями.

После нескольких хождений туда и обратно матросы заставили площадку мебелью. Огилви поднял трубку телефона и переключился на систему общего вещания. Его голос разнеся над широкими палубами:

— Боцман! Разбросайте там шланги, чтобы не осталось открытых мест!

Матросы бросились исполнять его приказание. Через несколько минут они закончили работу, и почти одновременно с запада появился большой вертолет, быстро приближаясь к кораблю.

— Зажгите огни, — распорядился Огилви по телефону.

Вспыхнули ярко-белые прожектора, осветив зеленые палубы, как танцевальный круг. Огилви наблюдал, как вертолет кружит в воздухе, начинает снижаться, но резко останавливается. Он снял трубку телефона.

— Соедините меня с вертолетом.

Как он и ожидал, аппарат привез иранского офицера. Джеймс Брюс успел сообщить ему, что иранец возглавляет поиски Хардена.

— Я слушаю вас, командир, — произнес Огилви.

— Капитан Огилви, — спокойно ответил иранец, — очевидно, вы не хотите, чтобы я приземлялся.

— Я сыт по горло прилетами и отлетами за последние два дня, — сказал Огилви. — В двадцать четыре ноль-ноль «Левиафан» примет на борт лоцмана.