Герсен прошел в вестибюль и позвонил по телефону в «Сферинду» с просьбой связать его с госпожой Жердин Ченсет. Через несколько секунд в трубке раздался ее мягкий говор:

— Да? Кто это?

— Кирт Герсен.

— Подожди минутку, пока я прикрою дверь... Кирт Герсен! Что заставило тебя подвергать свою жизнь такой опасности? Все не сомневаются в том, что ты — сумасшедший!

— Мне нужны были сто двадцать пять акций «Котзиш». Теперь эта компания принадлежит мне.

— Но ведь это было сопряжено с огромным риском для жизни!

— Я не мог поступить иначе Тебя тревожила моя судьба?

— Разумеется! Мое сердце едва не перестало биться.

Я не хотела этого видеть, но не могла отвести глаз. Все в один голос утверждают, что Бэл Рук — печально знаменитый убийца, великолепно владеющий всеми видами оружия. Теперь они считают, что ты, должно быть, точно такой же, как и он.

— Ничего подобного. Я могу с тобой встретиться?

— Не знаю, каким образом Мы сейчас же уезжаем в Ллаларкно, тетка Мейнисс следует за мной неотступно. Она уже совершенно уверена в том, что со мною что-то не так... Где ты сейчас? В «Туристе»?

— Да.

— Я сейчас приду туда. Минут пятнадцать у меня еще есть.

— Я буду ждать на веранде, там, где мы сидели раньше.

— Где я впервые окончательно поняла, что это любовь. Ты помнишь?

— Помню.

— Уже иду.

Герсен вышел на веранду. Через две минуты появилась Жердин. На ней было то же самое темно-зеленое платье, в котором он впервые ее увидел. Герсен тотчас же поднялся. Она бросилась ему в объятья, они поцеловались… один раз, другой, много раз.

— Все это так бессмысленно, — сказала Жердин. — Больше я уже тебя никогда не увижу.

— Я говорю себе то же самое. Но не могу заставить себя поверить в это.

— Каким-то образом придется. — Жердин глянула через плечо. — Я буду скомпрометирована, если меня застанут здесь с тобой.

Герсена слегка уязвило это высказывание.

— Тебя это так беспокоит?

Жердин ответила не сразу.

— Да. В Ллаларкно поддержание репутации — превыше всего.

— Что, если я прибуду в Ллаларкно?

Жердин покачала головой.

— Наш круг крайне узок. Мы все знаем всё о друг друге, и должны жить только так, как того от нас ожидают. Это делает наше существование счастливым... Обычно.

Герсен долго, даже очень долго, молча глядел на Жердин, затем произнес:

— Если бы я даже мог предложить тебе счастливую и безмятежную жизнь, все равно я не был бы услышан. Но я ничего не могу обещать, кроме тревог, путешествий в чужие, неустроенные миры и, не исключено, даже опасностей... По крайней мере, в обозримом будущем... Поэтому — прощай.

Из глаз Жердин брызнули слезы.

— Для меня невыносимо само это слово. Оно подобно смерти... Временами мне хочется, чтобы ты отнес меня в свой корабль и улетел вместе со мной. Я бы не стала сопротивляться, не звала бы на помощь — я упивалась бы счастьем!

— Это в самом деле было бы замечательно. Но я не смогу так сделать. Это принесло бы тебе только горе.

Жердин поднялась, зажмурила глаза, чтобы унять слезы.

— Мне пора идти.

Герсен тоже поднялся, но не подошел к ней. Она задумалась в нерешительности, затем сама подошла к нему и поцеловала в щеку.

— Я никогда тебя не забуду, — прошептала она, повернулась и покинула веранду.