— Могли ему позвонить, порадовать «чистой победой».

— Могли… Однако я почему-то уверен, что он появится в клубе. Домой он пока что не приходил, но Лаки меня сразу предупредила, что у него была назначена встреча, о которой он с самого утра вспоминал.

— Не нравится мне в людном месте устраивать заваруху. Хорошо, если он спокойно ручки протянет, а если начнёт быковать?

— Не начнёт, — уверенно вступил в разговор Игорь. — Мне в этом клубе приходилось бывать, так что проблем не возникнет. Директор кое-чем обязан нашей конторе. Лишь бы Софронов пришёл на работу, а уж там не оплошаем.

— Что собой представляет эта забегаловка?

— Забегаловка? Хм! У тебя зарплаты не хватит, чтобы туда «забежать». Кружка российского пива стоит в «Ливне» почти десять баксов, я уж не говорю про горячие блюда. Заведение для молодёжи, которой некуда девать отцовские бабки. Между прочим, пользуется бешеной популярностью. Неужели не слышал? Все заезжие звезды там выступают, даже иностранцы, но у них и своя шоу-программа на высшем уровне. Такие девочки танцуют! Я специально с вами поеду, чтобы на них лишний раз посмотреть.

— Меня смущает название, — усмехнулся Волгин. — Может, не стоит туда соваться? В вопросах секса я консерватор и, если начнут ко мне приставать, могу не сдержаться. Застрелю кого-нибудь, придётся потом извиняться…

— А что такое? — Акулов перевёл недоуменный взгляд с деланно озабоченного Волгина на Фадеева, который понимающе усмехался.

— Андрюхин, ты отстал от жизни. В определённых кругах «Золотым дождём» называют такую разновидность полового акта, при котором один партнёр писает на морду другому, и оба от этого тащатся.

— Тьфу, бл… У нас в тюрьме это называлось иначе. И уж тот, который оказывался внизу, никакого удовольствия не получал.

Волгин сел за стол, подравнял стопку листов, исписанных напарником. Фадеев, оценив её толщину, прокомментировал:

— Сразу заметно, Андрей, что ты по работе соскучился. Я за месяц трачу меньше бумаги, чем ты — за какие-то пару часов.

— Когда вопрос состоит в том, чтобы «приземлить» достойного человека, мне не сложно вспомнить алфавит. Если очень приспичит, я напишу даже стихами. По крайней мере, белыми. Серёга, почитай объяснение Лаки, оцени свежим взглядом: может, я чего упустил.

— Как тебе удалось её разговорить? — спросил Волгин, просматривая шапки документов, чтобы отыскать нужный бланк.

— Элементарно, Ватсон. Хватило двух ударов по почкам.

— А если серьёзно? Ты сам-то ей веришь?

— Проверим — узнаем. Но я не думаю, что она врёт. При виде такого мужчины, как я, ни одна женщина не может устоять. Все говорят правду и ничего кроме правды, а когда деловые вопросы кончаются, начинают молить о свидании.

— Жаль, тебя сейчас не слышит Ермакова. За такие слова она бы тебе глаза вырвала с мясом!

— Садист ты, Волгин. Глаза с мясом! Я бы такого даже придумать не смог, а что касается Маши, то она прекрасно знает специфику моей работы и по пустякам не ревнует… Что такое, котик? Привидение увидел?

Волгин отложил «Объяснение», которое начал читать, и чертыхнулся:

— Да, город тесен!

— Что случилось? Лукерья — твой внебрачный ребёнок? Значит, это ты, сатрап, наградил её таким именем? Столько детей наплодил, что в справочнике нормальных имён уже не осталось, пришлось выбирать из старославянского календаря? Знаешь, Волгин, я давно подозревал в тебе что-то такое, что-то чуждое нашей идеологии.