— Тут неподалёку есть бар, — терпеливо начала объяснять Тростинкина. — Но он в такое время скорее всего закрыт. На параллельной улице расположено кафе, но и там нас вряд ли кто ждёт. Наконец, можно проехаться к ресторану, но только для того, чтобы постучать в закрытые двери и заглянуть на обратном пути в ночной магазин. Спиртное там очень приличное, а всё остальное найдётся в моём холодильнике…

Волгин постарался скрыть усмешку. Много лет назад, в отроческую пору, ему представлялось, что вся жизнь сыщика состоит из таких дней, какой выпал на его долю сегодня. Пистолет в наплечной кобуре, автомашина, загадочный труп, засада во французском ресторане и, под занавес, поздний ужин с очаровательной женщиной, как правило — всякий раз новой. На практике же за всё время службы такой пасьянс сложился впервые, и разрушать его не хотелось. Да что там не хотелось, — это было бы верхом идиотизма!

И Волгин направил машину к выезду со двора, чтобы затариться выпивкой в круглосуточно работающем магазине…

…А наутро ему довелось познакомиться с человеком, который умел невероятно тихо разогревать пельмени в микроволновой печи.

— Я хочу пить. Возьми в холодильнике тоник, — капризно попросила Рита, едва они проснулись.

Сергей встал с кровати и, как был в одних трусах, потягиваясь и почёсываясь, пошлёпал на кухню. Настроение было отличным, и он, вопреки своим привычкам, ни с того ни с сего принялся фальшиво напевать арию цыганского барона.

На кухне его встретил невысокий лысоватый мужчина. Он был одет в синий мундир прокурорского работника с погонами советника юстиции, что соответствовало милицейскому подполковнику. Дождавшись, пока ошарашенный Волгин прекратит пение, мужчина невозмутимо представился:

— Лев Вячеславович, отец Маргариты. Недавно пришёл и снова убегаю на службу. Надеюсь, я вас не разбудил своим грохотом?

— Сергей… Сергеевич. Мы работаем вместе…

— Я догадался. Если вы употребляете на завтрак пельмени, я разогрею ещё одну порцию, а Рита по утрам ест только йогурт…

* * *

Акулов приехал домой, когда мама уже крепко спала. Принял душ, перекусил бутербродами и сел за письменный стол в своей комнате. Подвернулся чистый листок бумаги, и Андрей принялся чёркать по нему отточенным карандашом, несколько штук которых всегда держал на столе, одновременно размышляя об итогах прошедшего дня. Через некоторое время отвлёкся и посмотрел на получившийся рисунок.

Тонкие линии отображали перепады его настроения. Сначала горизонтальная, потом задранная резко вверх, азартная, символизирующая выезд на место происшествия и разговор с Лаки, получение сведений о преступнике и приезд в клуб. Невнятный завиток и две прерывистые черты отвесно вниз напоминали о выступлении шоу-балета «Сюрприз» и упирались в ровный квадрат, который Акулов покрыл диагональными штрихами, тёмными и сильно вдавленными в бумагу наверху и светлеющими в нижней части прямоугольника. Рядом, под углом сорок пять градусов вверх, расположился сильно вытянутый овал, тоже слегка затушёванный, а следом пролегла линия, изломанная наподобие латинской буквы «Z», выполненная одним резким движением, от которого раскрошился грифель твёрдого карандаша. Под нижней перекладиной буквы теснились три вопросительных знака.

Что он скажет сестре? Как нужно отнестись к её работе? Нуждается ли она в его помощи?

Акулов гордился своей интуицией, и основания для этого были. Но то, что помогало распутывать преступления, буксовало при решении семейных вопросов. Или таковых не существует, и он напрасно ломает голову в поисках ответов, которые всем остальным давно известны и почитаются как аксиомы? Интуиция отказывалась помочь, молчала. Посоветоваться, что ли, с Серёгой? Со стороны гораздо проще оценить ситуацию, а кроме того, он, со своим циничным педантизмом, сможет разложить все по полочкам, рассортировать на неотложное и второстепенное, обозначить контуры проблемы.