Акулов поступал просто, полагаясь в подобных случаях на свою интуицию. Если он верил человеку, то шёл до конца, преодолевал любые препятствия, чтобы проверить новую версию. Волгин меньше доверял собственным чувствам, особенно когда с информатором доводилось общаться впервые и при обстоятельствах, вынуждающих того к сотрудничеству с ментами. Лучший, наиболее надёжный информатор — это «инициативник» или «идейный борец», но таких попадаются единицы. В основном приходится работать с людьми, тем или иным способом оказавшимися у органов на крючке.

Акулов доверял интуиции, Волгин больше уповал на трезвый расчёт и анализ, на ежедневную пахоту, а не на прилив вдохновения. Дополняя друг друга, они составляли гармоничную и результативную спарку, но имели один общий недостаток. Что Андрей, что Сергей, оба не любили работать по делам, которые начинал раскручивать кто-то другой. Если сам не побывал на месте происшествия, не осмотрел труп, не прикинул с ходу рабочие версии, не участвовал в самых первых мероприятиях по обходу жилмассива и опросу свидетелей, то никакое ОПД, даже самое грамотное и объективное, никакие рассказы коллег не смогут заменить самые первые, зачастую наиболее верные, впечатления, не смогут дать импульс, который определит вектор розыска и ляжет в основу раскрытия.

— Я готова.

— Поехали…

Тростинкина жила на окраине соседнего района. По пустынным улицам долетели за пятнадцать минут, из которых две ушло на то, чтобы объясниться с инспектором ГИБДД, тормознувшим «ауди» с затемнёнными стёклами за превышение скорости и сильно огорчившимся, когда Волгин предъявил служебное удостоверение. Компенсируя потраченное время и упущенную прибыль, молодой незнакомый сержант обращался к Сергею на «ты» и даже вознамерился прочесть нравоучение, суть которого свелась бы к тому, что нарушать правила можно только в целях служебной необходимости, а не когда захочется форсануть перед девушкой, но был лишён и этого самоутверждающего пустяка. Хлопнув дверью, Волгин уехал. Тростинкина, глядя в зеркало на застывшего посреди дороги сержанта, рассмеялась:

— Похоже, ты его чем-то расстроил.

— Пусть радуется, что я его карманы не ошмонал. Интересно, сколько там было «чёрной налички»?

— Надо же и ему как-то жить…

Управление собственной безопасности главка, призванное бороться с мздоимством в милицейской среде, действовало как-то странно. Ловить коррумпированных полковников оно не могло, а размениваться на мелочёвку, вроде сотрудников ДПС, не хотело, о чём так прямо и заявил в своём интервью начальник грозного подразделения. В результате его служба трепала нервы работягам, на которых жаловались преступники, стремящиеся «торпедировать» своё уголовное дело обвинениями сотрудников в злоупотреблении властью, или присасывалась к результату чужого труда — например, когда опера из обычного отделения ловили за руку постового, приторговывающего героином. Крайне широкие полномочия и технические возможности, данные УСБ, по большей части оборачивались стрельбой из пушек по воробьям, ни одного по-настоящему серьёзного дела они до сих пор не раскрутили.

— Сворачивай во двор. Третий подъезд.

Рита жила в пятиэтажном доме «сталинской» постройки. И само здание, и прилегающая к нему территория, насколько можно было разобрать в свете фар, смотрелись очень добротно и респектабельно, подчёркивая социальный статус жильцов и их уверенность в завтрашнем дне.

— Приехали. Будем прощаться, или у тебя есть желание немного компенсировать мне испорченные выходные?

— Каким образом?

Надо признать, вопрос прозвучал по-дурацки, дискредитируя Волгина как мужчину и сотрудника оперативного подразделения.

— Тут неподалёку есть бар, — терпеливо начала объяснять Тростинкина.